Законодательная революция: Минюст может поменять порядок работы над законопроектами

По мнению экспертов, после нововведений в стране на порядок меньше непродуманных и неработающих законодательных норм, но есть и минус – законопроекты будут разрабатываться и, соответственно, приниматься дольше

Фото: shutterstock.com

Предполагается, что главным нововведением в законотворчество станет внедрение такого инструмента, как анализ регуляторного воздействия. Главный плюс этого нововведения – в стране станет на порядок меньше непродуманных и неработающих законодательных норм, главный минус – законопроекты будут разрабатываться и, соответственно, приниматься дольше, чем сейчас. Но глава Фонда развития общественно значимых инициатив, инициатор этого нововведения, Ерлан Бузурбаев считает, что этот минус на самом деле является одним из больших плюсов.

Анализ регуляторного воздействия – это, по сути, прогноз возможных последствий принятия того или иного закона.  Без этого прогноза, который должен учитывать мнение всех заинтересованных сторон, законодательные нормы могут привести к тому, что их нужно будет немедленно отменять. Таких примеров в истории страны было немало, самый яркий – норма Закона «О дорожном движении», благодаря которой с октября 2014 года в стране был введен запрет на остановку и стоянку автомобилей на крайней правой полосе дорог, где отсутствует специальный разрешающий остановку или стоянку знак.

Эксперты, юристы и общественники еще до принятия этой нормы заявляли, что она физически не может быть применена из-за отсутствия в городах дорожной парковочной инфраструктуры. Но парламент за эту норму проголосовал, а в январе 2015 года ее пришлось отменять – инициаторы нормы и ее регуляторы на практике убедились, что вместить все расплодившиеся в городах авто без использования правых крайних полос невозможно.

Так вот, если бы к этой норме был бы применен еще на стадии разработки законопроекта анализ регуляторного воздействия, который бы элементарно соотнес количество специально оборудованных для парковок мест с количеством автотранспорта в Казахстане, норму не пришлось бы отменять. Потому что ее просто не было бы в предложенном парламентариям варианте этого закона.

Слагаемые хорошего закона

Как подчеркивает председатель Фонда развития общественно значимых инициатив Ерлан Бузурбаев анализ позволяет учесть выгоды и потери от введения той или иной законодательной нормы не только для государства, но для всех, кого коснется разрабатываемое законодательство, причем речь идет о потерях и выгодах не только материального, но и юридического характера. И последнее обстоятельство гораздо важнее экономии на затратах, которые государство несет меняя уже принятые законы, поскольку неработающая и заранее неисполнимая норма – это невыплаченные государству закрывающимся бизнесом налоги, неполученная наемными работниками зарплата и, наконец, репутационные издержки государства, деятельность которого многие граждане воспринимают негативно именно в результате принятия заранее невыполнимых законодательных норм.

Именно это негативное восприятие гражданами принимаемых государством законов, по мнению Бузурбаева, и обусловливает нежелание их участвовать в его законодательной деятельности. Хотя Министерство юстиции уже и обеспечило участие общественности в обсуждении нормативных правовых актов, публикуя их проекты на своем официальном сайте и предоставляя возможность всем желающим оставлять под ними свои комментарии и замечания. Но эти проекты НПА до сих пор собирают, по сведениям главы фонда, от 10 до 100 комментариев, хотя касаются гораздо большей части граждан страны с населением в более чем 18 млн человек.

«Мы видим правильным выстраивание такого диалога власти и населения не через общую площадку, на которую все могут прийти и сказать, что они думают по поводу будущего законопроекта, а через выстраивание диалога с целевыми группами, которым предстоит жить и работать по тому или иному принимаемому законопроекту, – говорит Бузурбаев.

Он отмечает, что в этом случае анализ регуляторного воздействия нового законопроекта будет производиться автоматически, поскольку никто больше самих граждан, которых будет непосредственно касаться тот или иной законодательный акт, не будет заинтересован в том, чтобы просчитывать все его последствия. При этом эксперт признает, что сроки работы над нормативными правовыми актами будут растягиваться при таком порядке работы, но ничего страшного в этом он не видит.

«У нас сейчас на разработку, на принятие законопроекта иногда уходит от нескольких месяцев до полугода суммарно, – говорит Бузурбаев. – Но на  практике во всем мире законопроект разрабатывается как минимум год, некоторые нормативные правовые акты разрабатываются за рубежом несколько лет, а над самыми сложными и объемными по степени воздействия акты там работают десятилетия», – подчеркивает он.

Депутаты против гонки

Оперативное принятие законопроектов начинает вызывать отторжение уже у самих парламентариев. На последнем пленарном заседании сената секретарь комитета по социально-культурному развитию и науке верхней палаты парламента Серик Бектурганов возмутился качеством проработки тех замечаний, которые высказываются его коллегами при работе над нормативными правовыми актами.

«Обсуждение в рабочих группах сената новой редакции Кодекса о здоровье народа и системе здравоохранения выявило ряд системных проблем, которые периодически возникают при принятии законов, – говорит Бектурганов. – Первая из них – эта срочность принятия проектов законов, о которой постоянно говорят их разработчики. В очередной раз мы вынуждены в сжатые сроки, в последний месяц года, рассматривать очень важный закон, нормы которого должны быть введены в действие с первого января предстоящего года», – отметил он.

По его мнению, для качественного рассмотрения законопроекта, предусматривающего внесение более 180 поправок правительства и более 140 поправок, добавленных депутатами, две недели работы, которые дали сенаторам, – это крайне маленький срок для того, чтобы вникнуть в суть этих поправок и понять, действительно ли они улучшат работу системы здравоохранения. А если учесть, что у нас в одну и ту же норму Кодекса несколько изменений вносятся разными законопроектами, то стоит ли удивляться, что при такой гонке в законодательстве время от времени возникают правовые коллизии, когда различные нормы нашего законодательства противоречат и взаимоисключают друг друга.

Поле битвы – Экологический кодекс

Впрочем, не следует ожидать, что само наличие анализа регуляторного воздействия станет прививкой от ошибок госорганов – это лишь возможность минимизировать количество и качество этих ощибок. Уже в следующем году крупному бизнесу Казахстана предстоит отстаивать свои интересы при работе над новым Экологическим кодексом, который, по утверждению вице-министра энергетики страны Сабита Нурлыбая, установит жесткий контроль за ограниченным числом природопользователей.

«Главным принципом нового законодательства является принцип «Загрязнитель платит», данное направление предполагает отказ от тотального экорегулирования: у нас сейчас есть четыре категории (предприятий, оказывающих влияние на окружающую среду. – «Kъ»), а мы хотим в рамках нового Экокодекса регулировать только тех природопользователей, которые в основном и дают загрязнение», – говорит Нурлыбай.

У бизнеса в лице Ассоциации горнодобывающих и горно-металлургических предприятий (АГМП) тут же возникли вопросы по поводу этих намерений разработчика Экокодекса: директор департамента экологии и промышленной безопасности ассоциации Талгат Темирханов тут же отреагировал на намерение штрафовать только крупных загрязнителей своим наблюдением: в Астане и в Алматы никого из крупных загрязнителей нет, однако же по смогу эти города дадут сто очков вперед многим населенным пунктам республики.

«На самом деле складывается очень интересная ситуация: все почему-то по привычке начинают зажимать именно горно-металлургический и нефтяной сектора. Но специалисты четко говорят о том, что необходим комплексный подход – нет такого, чтобы горно-металлургический сектор зажали, а транспорт вырос бесконтрольно: частный сектор сжигает уголь, утрированно, непонятно какой, – говорит Темирханов. – Поэтому, на наш взгляд, в рамках работы над Экологическим кодексом надо смоделировать все возможные варианты развития ситуации в связи с расширением или с сужением производственных мощностей, ростом автотранспортных средств и жилого сектора страны, а также, как это все отразится на регионах», - сказал он. Также в АГМП считают, что государству обязательно следует учесть опыт зарубежных стран, где предприятиям, внедряющим наилучшие доступные технологии, возвращается часть средств, потраченных на их внедрение. Ну и, наконец, эксперта настораживает предположение Минэнерго о том, что предприятия, которые не внедрят наилучшие доступные технологии, могут быть закрыты: крупные загрязнители в Казахстане в большинстве своем являются градообразующими.  И вот тут анализ регуляторного воздействия, станет отличным инструментом для отстаивания интересов всех сторон, которые будут затрагиваться новым Экологическим кодексом.
 

Читайте "Курсив" там, где вам удобно. Самые актуальные новости из делового мира в Facebook, Telegram и Яндекс.Дзен

banner_wsj.gif

 

Как зарабатывают коллекционеры предметов искусства

В нынешние непростые времена банкиры с удовольствием принимают в залог современные шедевры

Иллюстрация: John W. Tomac

Вряд ли этот год можно назвать выдающимся для мира искусств. Однако для банков, кредитующих коллекционеров предметов творчества, ситуация обстоит совсем иначе. 

С самого начала кризиса коронавируса три крупнейших в мире аукционных домах – Sotheby’s, Christie’s и Phillips – впервые в истории начали проводить торги в дистанционном режиме. По данным Christie’s, только в этом месяце главный аукцион на площадке посмотрели 80 тыс. человек. На аукционе Sotheby’s во время торгов, где лотом выступил триптих Фрэнсиса Бэкона, был установлен рекорд на сумму $73 млн, что стало самым крупным предложением, поступившим онлайн. Впрочем, в итоге картина была продана другому покупателю, который позвонил по телефону и предложил больше.

Цены на арт-предметы не упали, однако в целом продажи на рынке искусства в этом году, вероятно, будут слабыми, поскольку аукционные дома и галереи испытывают трудности в привлечении лотов и крупных сделок. В рамках аукциона современного искусства и Вечерних торгов Sotheby’s в Нью-Йорке аукционный дом выручил $286 млн, что намного меньше прошлогодних $448 млн. Кроме того, такие ярмарки, как Art Basel, были отменены, и ни один искушенный коллекционер не хочет продавать шедевры в условиях неопределенности. По большому счету, благодаря масштабным денежно-кредитным экономическим стимулам и растущим фондовым рынкам не многим это сейчас по-настоящему нужно.

Впрочем, у подразделений таких учреждений, как Bank of America, JPMorgan Chase и Citigroup, которые оказывают услуги состоятельным клиентам, пожелавшим получить кредит под залог предметов искусства, работы должно быть много. По словам информированного источника, по мере того, как кризис стал набирать силу, состоятельные клиенты, у которых уже были открыты кредитные линии, обеспеченные коллекциями картин, начали их активно использовать. Подобные кредиты стали удобным источником наличных для тех магнатов из сферы недвижимости, чьи арендаторы внезапно прекратили платить арендную плату. Владельцы частного бизнеса поступили так же с целью справиться с краткосрочными финансовыми трудностями.

Когда ставки по кредитам снижаются, как это происходит в текущем году, спрос на кредиты под залог предметов искусства обычно возрастает. Как правило, инвесторы используют такие кредиты для того, чтобы высвободить привязанные к коллекциям миллионы долларов и вложить эти деньги в активы, которые могут обеспечить более высокую доходность. Воротилы из хедж-фондов и бизнеса по управлению частным капиталом уже давно используют кредиты под залог предметов искусства как часть своей стратегии по управлению инвестиционными портфелями, однако теперь эта тактика становится все более популярной и среди других коллекционеров. По данным Masterworks, специальной платформы для арт-инвестиций, в среднем у богатых клиентов около 6% состояния вложено в предметы искусства.

Использование кредита для обеспечения более высокой доходности имеет смысл, если учесть, что сами по себе предметы искусства имеют весьма заурядные инвестиционные перспективы. К примеру, в период с 1985 по 2018 год, по подсчетам Citi, среднегодовая доходность предметов искусства составила всего 5,3%. Современные картины, большинство из которых пользуется спросом у таких боссов хедж-фондов, как Стивен Коэн и Дэниел Леб, принесли чуть больше – 7,5%. И хотя эта категория предметов искусства по доходности значительно превзошла наличные деньги, сырьевые товары и золото, коллекционер мог бы заработать больше, если бы взял кредит под залог предметов искусства и вложил эти деньги в инвестиционный бизнес или в развивающиеся рынки, доходность которых за тот же период составила 13,9% и 10,8% соответственно.

Владелец коллекции наиболее известных послевоенных и современных произведений искусства имеет возможность занять сумму, составляющую до 50% от стоимости коллекции. Впрочем, если она несет в себе определенные риски – например, включает работы только одного или двух художников, размер предлагаемой ссуды будет меньше. Как правило, кредит в ведущих частных банках под залог картин на 1,5–3 процентных пункта выше эталонной лондонской межбанковской ставки, поэтому этот вид долга не такой уж и дешевый.

WSJ_12_Картины по номерам-1.jpg

Тем не менее в текущем году предметы искусства в качестве залога могут быть куда привлекательнее, нежели другие активы. Использование акций как залога по кредиту способно обеспечить лучшую процентную ставку, но не защищает от риска того, что рынки снова охватит волатильность и это приведет к дорогостоящему margin-call. Кредитование же под залог картин, которые оцениваются лишь раз в год, а не ежедневно (как акции) такой опасности не представляет. Также банки могут проявлять большую осторожность в тех случаях, когда в качестве обеспечения по кредиту выступает недвижимость, по крайней мере, до тех пор, пока общая картина с влиянием пандемии на стоимость таких активов, как торговые центры или офисные здания, не прояснится.

По оценкам Deloitte, под залог предметов искусства в мире выдано займов на общую сумму в размере от $21 до $24 млрд. Подавляющее большинство таких кредитов выдал в США Bank of America. Это учреждение является лидером рынка, ежегодно арт-портфель банка пополняется на $1 млрд. И хотя это лишь малая часть его кредитного портфеля в целом, банк уже занял эту привлекательную нишу.

Возможно, в конце текущего года банкам стоит проявить большую консервативность в оценке коллекций, что поможет снизить скорость прироста их кредитных портфелей. Ведь в условиях экономических спадов рынок искусства непредсказуем. К примеру, во время финансового кризиса 2008–2009 годов годовой доход от предметов искусства упал на 24,5%, что все равно было лучше, чем у акций, которые снизились на 40%. Однако рынку потребовалось почти десять лет, чтобы восстановиться после рецессии начала 1990-х годов. Вот и на этот раз ожидается, что свою ценность сохранят работы таких послевоенных и современных мастеров, как Энди Уорхол и Жан-Мишель Баския, тогда как работы менее известных художников остаются в зоне риска.

Как правило, картины ценятся по эстетическим соображениям либо как символ статуса. Для Уолл-стрит же хорошая новость в этом году – это то, что картины также являются полезным источником наличных денег.

Читайте "Курсив" там, где вам удобно. Самые актуальные новости из делового мира в Facebook, Telegram и Яндекс.Дзен

Перевод с английского языка осуществлен редакцией Kursiv.kz

banner_wsj.gif

 

#Коронавирус в Казахстане

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Читайте свежий номер

kursiv_uz_banner_240x400.jpg