Перейти к основному содержанию

30356 просмотров

Максим Божко: «Иметь сырье и не обеспечивать себя мясом птицы – я считаю, это позор для нас»

Глава Ассоциации яичных производителей Казахстана, сын Владимира Божко Максим, рассказал «Къ» о проблемах птицеводческой отрасли

Максим Божко: «Иметь сырье и не обеспечивать себя мясом птицы – я считаю, это позор для нас»

Максим Божко: «Иметь сырье и не обеспечивать себя мясом птицы – я считаю, это позор для нас»

Может ли аграрный бизнес выжить без поддержки государства, и почему сейчас птицеводческая отрасль просит министерство сельского хозяйства изменить подходы к субсидированию, в интервью «Къ» рассказал совладелец группы компаний «Шанырак» и глава Ассоциации яичных производителей Казахстана Максим Божко.

– Максим, Ваш холдинг сегодня – в числе лидеров отрасли. При этом Вы, если судить по Вашему образованию, ранее были очень далеки от агросектора. Почему Вы вообще пришли в эту отрасль?

– Это очень интересная для меня самого история. Так получилось, что ровно 10 лет назад старый друг нашей семьи, гендиректор УК «Шанырак» Александр Лоренц, предложил мне заняться реконструкцией птицефабрики в Аркалыке. В тот момент я заканчивал обучение в университете Джорджа Вашингтона по специальности «project management» и думал, чем заниматься дальше. До учебы в США я работал в IT-бизнесе. Возвращаться в эту сферу желания не было, и предложение г-на Лоренца мне показалось очень интересным.

Так я и пришел в этот бизнес. Первая наша птицефабрика, как я сказал, была в Аркалыке – заброшенное предприятие, 25 лет простояло, практически руины. Для меня это был вызов. Мне было интересно разобраться, что там к чему. Но я понимал бизнес-процессы, поскольку получил соответствующее образование, проектный менеджмент – это как раз то, чему я научился.

Итак, когда я закончил учебу, мы открыли компанию – ТОО «Управляющая компания «Шанырак», начали работу. Первую партию оборудования мы приобрели за счет собственных средств. Затем обратились в банк, защитили бизнес-план, получили первый заем, на него мы закончили реконструкцию, поставили оборудование и запустили производство. Потом, постепенно, начали расширяться. После Аркалыка нам предложили в Карагандинской области такой же обанкротившийся объект, потом в Жезказгане, последний (пока) наш проект – это птицефабрика в селе Акмол возле Астаны.

Сегодня 13 компаний, которые входят в наш холдинг «Шанырак», занимаются производством. Это племенные репродукторы, яичные и бройлерная птицефабрики, инкубаторы, комбикормовые заводы, растениеводство, производство упаковки из макулатуры.

А Ваша фамилия помогает или мешает?

– Да, иногда помогает, узнаваемость есть. И мешает, когда люди думают, что все, чего я достиг, только потому, что я сын Божко. В этом плане немножко даже обидно.

– И ни разу не приходилось говорить: «Да вы знаете, кто я и кто мой отец»?

– Нет, никогда. Это... это же просто низость, воспитание не позволяет.

– А через Вас часто пытаются «привет» папе передать?

– Пытаются. Но я сразу отказываю. Это наш семейный, если хотите, принцип.

Итак, Вас учили выстраивать бизнес-процессы, но в сельском хозяйстве нужно вникать в технологию «от и до».

Сельское хозяйство – это очень крутой бизнес, который нужно выстраивать, как любое производство. Нужна очень четкая структура, нужно вникать во все детали. Да, птицеводство – это тот бизнес, где ты должен быть начеку круглосуточно семь дней в неделю. Не хочу никого обижать, но в других отраслях сельского хозяйства можно что-то отложить на завтра, если не успел сделать сегодня. Ведь та же корова, к примеру, растет месяцами, а бройлерная курица всего 40 дней. И если ты в какой-то определенный момент ей что-то недодал, воды или корма, освещение или температура не та, просто не будет результата. Точно так же курица-несушка. Она каждый день дает яйцо, и если технология в кормлении была сорвана – она перестает давать яйца, и потом приходится восстанавливать ее продуктивность 2–3 недели. Это очень тонкий бизнес, где должна быть дисциплина и четкое управление.

– Но мы как-то уже привыкли, что несчастные фермеры все в долгах и постоянно просят помощи. А у Вас – это крутой бизнес?

– Я хочу, чтобы он был таким. Но для этого туда должны прийти правильные люди, правильные деньги, правильные технологии. А у нас в Казахстане за последние 20 лет все специалисты находятся или в банковском, или в нефтяном, или в строительном, илив крайнем случае металлургическом секторах. Тогда как сельское хозяйство – по остаточному принципу: что там происходит, никто особо внимания не обращал. Поэтому у нас сельское хозяйство такое, какое оно есть: несамодостаточное, неэффективное, неконкурентоспособное. Есть отдельные примеры лидеров в отрасли в каждом направлении, но в основной своей массе, конечно, проблемы есть, и все это признают.

– А Вас не смущает, что руководство в минсельхозе опять ново-старое?

– Не смущает. Шукеев – новый человек для АПК.

Но он был вице-премьером, экономику курировал.

– Курировать – это одно дело, а непосредственно быть министром, нести ответственность – совсем другое. Я искренне верю, что что-то поменяется и станет лучше, потому что вижу его подходы к работе. Сейчас с фермерами ведут диалог на языке бизнеса. И это правильно. Нужно оценивать эффективность сельского хозяйства через его рентабельность, через его конкурентоспособность. Я вижу, что наша отрасль по многим позициям уже сегодня конкурентоспособна, учитывая те ресурсы, которые мы имеем – пастбища, пашни, человеческие ресурсы. Но самое главное – чтобы открылись рынки, чтобы мы могли получать за нашу продукцию справедливую цену. Мы говорим, что у нас сельское хозяйство неэффективное, плохо развитое, но почему-то забываем, что у нас самая дешевая говядина в мире. Для людей это с одной стороны хорошо, а для бизнеса-то это плохо. Бизнес же хочет зарабатывать.

Не соглашусь насчет самого дешевого. Например, в Болгарии дешевле. Парная телятина – самое дорогое мясо у них, в магазине стоила 12 левов, это 6 евро.

– 6 евро – это 2,5 тыс. тенге. Наша цена сейчас у фермера – 800 тенге. Это два евро. Я сейчас говорю о том, что при всех тех ресурсах, которые у нас есть, наша себестоимость может быть самой низкой. Например, по яйцу я могу уверенно сказать, что сегодня у нас самая низкая цена даже в рознице. Если сравнивать с Европой, там десяток яиц стоит минимум 1 евро, у нас 0,5 евро.

Я надеюсь на Китай, если мы пробьемся на этот рынок и сможем туда поставлять нашу продукцию для бизнеса – это будет означать более интересные цены, более высокие, и соответственно, более высокую маржинальность бизнеса.

Вот лично у Вас бизнес прибыльный?

– Теперь, 10 лет спустя, большинство компаний, входящих в наш холдинг, стали прибыльными. Но это произошло буквально за последние год-два.

Когда погасили кредиты, рассчитались по долгам?

– Нет, кредиты еще не все погасили. Но многие кредиты прошли реструктуризацию. Все фабрики вышли на проектную мощность!

Вы брали кредиты в БВУ, но ведь был холдинг «КазАгро», который как раз получал деньги от государства.

– У «КазАгро» эти деньги появились чуть позже, и там были определенные приоритетные направления, по которым давали недорогие деньги. Мы тоже обращались в «КазАгро». Но здесь есть свои подводные камни, которые кроются в проблеме недофинансирования. Вообще у нас в стране очень много проектов «загнулось» из-за того, что первоначальный расчет был неправильно сделан, а когда нужно было его дофинансировать, просто не дали денег. У нас получилось так с нашей мясной птицефабрикой. Мы изначально планировали 9 тыс. тонн мяса, в 2011 году мы получили заем по линии «КазАгро», но когда в 2013 году уже заканчивали реконструкцию, увидели, что ошиблись в расчетах – не все просчитали и на деле необходимо больше денег. Но когда мы пришли в «КазАгро», нам сказали: дофинансировать не можем. Мы были вынуждены обращаться в коммерческий банк.

– Судя по Вашей практике, на коммерческих кредитах «жить» можно?

– Коммерческий кредит тоже двоякий. Сегодня через БВУ кредиты идут в сельское хозяйство посредством фондирования. То есть государство дает деньги «КазАгро», «КазАгро» – банку, банк добавляет свою маржу и финансирует сельское хозяйство. Средняя ставка получается 8–12% годовых. Можно сказать, что это, в общем-то, терпимо. Конечно, всегда чем дешевле, тем лучше. Если будет 5–6% – это вообще здорово, замечательно. А вот когда 15–16% – это нереально.

У нас есть цель – и у холдинга, и у отрасли – обеспечить Казахстан на 100% продуктами отечественного производства. Качественными, недорогими, экологически чистыми. И не импортировать мясо птицы или яйцо из России, Беларуси, тем более из Америки, Бразилии.

Если по яйцам у нас сегодня 100% обеспечение, то по мясу птицы – всего 50%. Иметь все сырье в Казахстане– пшеницу, шрот (соевый, подсолнечный) и не обеспечивать себя мясом птицы – я считаю, что это позор для нас.

Почему же так происходит?

Я вижу несколько причин. Во-первых, мясное птицеводство более технологичное, более сложное, нужно больше инвестиций, чем в яичный бизнес. В мясном птицеводстве нужно начать с родительского поголовья, чтобы оно давало инкубационные яйца. Потом нужны: инкубатор, откорм, убой, переработка, логистика. Мясное птицеводство отличается от любых других отраслей очень большой наукоемкостью. Допустим, у нас стоят паровые котлы германского производства стоимостью 200 тыс. евро, у них электроника от перепада электроэнергии просто вырубается – и все, производство останавливается. То есть, здесь все намного сложнее. Я думаю, именно по этой причине мясное птицеводство развивалось медленнее, чем яичное.

Во-вторых, мясному птицеводству гораздо сложнее конкурировать с импортом. В частности, с американскими окорочками. В свое время, в начале 90-х годов, именно они и убили птицеводство. Почему яичное производство не умерло? Потому что издалека нельзя привезти яйца –условия доставки, сроки годности, и так далее. А мясо заморозил – и пожалуйста, в контейнерах оно едет месяц-два спокойно. Здесь есть и политика – Америке нужно присутствовать на международных рынках со своим мясом, и они готовы поставлять его по любой цене. Окорочка сегодня на базаре 1 доллар за килограмм, но это ниже себестоимости его производства. Потому что это субсидированная логистика, различные программы по поддержке выращивания кукурузы и сои в США. Кроме того, Америка предпочитает больше белое мясо (грудку), а корочка у них не пользуются спросом. Поэтому они свою рентабельность получают за счет белого мяса, а красное мясо сливают в третьи страны, к коим, к сожалению, в данном случае относится и Казахстан.

– Но ведь у нас также были и есть субсидии. Вопрос в размерах, да, но поддержка есть.

– Здесь очень много факторов. Две составляющих я уже назвал, есть и другие. Например, по кормовой базе. Возьмем тот же соевый шрот – птицеводам он необходим, в кормах для бройлера он занимает 30%. Сегодня в Казахстане его стоимость порядка 170 тыс. тенге за тонну. А в Бразилии, США цена в два раза ниже. Потому что наши фермеры, которые выращивают сою, продают ее переработчикам по завышенным ценам, подгоняют цену под планку внешних рынков. Я как потребитель соевого шрота говорю – это злоупотребление рыночной ситуацией. А если встать на место фермера, наоборот сказал бы: «Классно, конкуренты далеко, поэтому я могу задрать цену на свой продукт в два раза от его себестоимости». Мы (в холдинге) тоже пытаемся выращивать сою, четвертый год подряд проводим эксперименты с разными сортами. Себестоимость соевых бобов примерно 50–60 тыс. тенге, при этой цене шрот должен стоить 90–100 тыс. тенге, а не 170 тыс. тенге. Если больше выращивать сои и поднять конкуренцию внутри страны, то тогда сырье для нашей птицы подешевеет и мясо станет более конкурентоспособным.

– Но минсельхоз не может навязывать фермеру, что сеять.

– Конечно. Я говорю о стимулировании, о разъяснении, о политике, о внедрении технологий.

А Вы сами с фермерами пробовали вести диалог? С тем же союзом фермеров?

– Нет, не пробовали. И это тоже проблема. Никого не «подперло» настолько, чтобы задуматься. К сожалению, мы тоже пытаемся самостоятельно решать свои проблемы. На своем предприятии мы сейчас диверсифицируем посевы: если раньше сеяли только пшеницу и ячмень и немножко гороха, сейчас мы сеем больше гороха, овса, льна и сои. Планируем расширять площади. Но насчет диалога с фермерами тоже будем думать.

– Наша яичная отрасль выходит на экспорт. Куда? И почему не в Китай?

– Сейчас у нас самый дальний регион – это Афганистан. Выход на китайский рынок – это государственный вопрос, который не могут решить сами производители. Есть запрет на уровне минсельхоза КНР, и чтобы его снять, нужно включить наши птицефабрики в список на проверку ветинспекции Китая. И пока минсельхоз нас не включит, мы не сможем выйти. Раньше этот вопрос не двигался, потому что в минсельхозе решили, что главный экспортный продукт – это мясо. А ведь по яичной отрасли у нас есть излишки. Сейчас мы производим 4 млрд штук яиц в год. Для китайского рынка 4 млрд яиц – это лишь 1% от их объема. А за пять лет мы можем увеличить объем вдвое.

Где гарантия того, что тогда вся продукция не начнет уходить туда – с внутреннего рынка?

– Мы видим среднюю цену реализации яйца по Казахстану сегодня. И мы видим, что у нас есть объем, который наш местный рынок не съедает. Эти излишки мы и хотим продать на экспорт. Практически нереально, что завтра все фабрики перестанут поставлять на казахстанский рынок продукцию и начнут отправлять на экспорт. Да, в Китае яйцо дороже, чем в Казахстане. Мы должны занять там определенную нишу – экологически чистого, качественного товара. Поэтому я не считаю, что это риск.

К тому же мы все понимаем: экспорт сегодня есть, завтра его может не быть. Поэтому местный рынок превыше всего. Здесь наша территория, наши покупатели, наши дистрибьюторы, наши магазины. Никто не бросит этот рынок, увидев лишние 5–10% в рентабельности. Здесь вся система выстроена, и никто не будет освобождать рынок для конкурентов из близлежащих стран. Ведь у России тоже проблема с излишками, и они их «сливают» нам. Пользуясь тем, что границы открыты, контроля нет. Поэтому это еще одна проблема, которую мы просим решить – остановить контрабанду. Если это яйцо из России будет заходить в Казахстан легально, будет уплачиваться НДС, а продавцы этого яйца будут платить КПН и все другие налоги, тогда цена на это российское яйцо вырастет и выровняется с нами. Сегодня же оно заходит «в серую», особенно летом. Здесь вопрос гораздо шире и требует тщательной проработки.

– Если говорить о рентабельности, получается, что без субсидий ее нет?

– Сегодня так и получается – наша рентабельность равна сумме субсидий, которые мы получаем от государства, а это около 10%. Но именно за счет этих субсидий сегодня на рынке Казахстана такая низкая цена на мясо и на яйцо. Если субсидий не будет, то цена поднимется. Поэтому мы говорим: чтобы у фабрик была рентабельность, нужно в том числе расширять рынки сбыта.

Кроме того, есть еще один важный вопрос – переработки. Сегодня не все фабрики у нас перерабатывают птичий помет. А это тоже добавит рентабельность.

– А для чего нужна его переработка?

– Для производства органических удобрений, самых ценных.

А рынки сбыта?

– В Казахстане более 20 млн гектар пашни! Наши поля – вот рынок. Сегодня у нас фермеры не знают этого товара, потому что его нет на рынке, нет научной базы, которая объяснит и покажет, что при использовании такого удобрения повышается урожайность на 30–40%. Мы с нашим Агротехническим университетом им. Сейфуллина занимаемся этим, и в течение трех лет покажем, как это удобрение улучшает урожайность.

Сегодня помет – это расходы: его нужно вывезти с фабрики, складировать, утилизировать. А если заняться переработкой и реализацией, то фабрика получит дополнительный доход.

Но перед этим фабрика должна инвестировать в это производство?

– Поэтому мы сейчас и говорим, что если минсельхоз хочет менять подходы к субсидированию, отказываться от субсидий на продукцию, то нужно частично эти деньги направить на инвестсубсидии, например, на производство органических удобрений из помета. Через два-три года на всех птицефабриках появится такая переработка, появится новый продукт и повысится рентабельность птицефабрики.

Максим, вернемся лично к Вам. Ведь Вы из той категории, которую принято считать мажорами. Известная фамилия, папа на высокой должности. Почему все-таки не нацкомпания? Вы же явно не мечтали о развитии переработки птичьего помета.

– Не мечтал. Почему я в этот бизнес пошел? Не знаю. Наверное потому, что это был своего рода вызов, а мои родители привили мне понятие «не сдаваться». Потом есть желание сделать что-то для своей страны. И уменя есть свои амбиции. Я хочу развивать производство, приносить пользу. Вроде пока получается.

banner_wsj.gif

2416 просмотров

Как казахстанский бизнес переживает «кризис пандемии»  

Эксперты прогнозируют спад после завершения карантина 

Фото: Shutterstock

Из-за резкого падения спроса и отсутствия финансовой подушки безопасности компании по производству несырьевых товаров фактически заморожены. Производственники опасаются, что не смогут удержать специалистов, и кризис перечеркнет достигнутый за последние годы уровень развития. Поэтому они предлагают внедрить комплекс дополнительных антикризисных мер. 

Мебельная промышленность 

Деревообрабатывающая отрасль и производство мебели в настоящий момент функционируют лишь в регионах. При этом 71% технического и производственного потенциала этой сферы приходится на Алматы, Нур-Султан и Шымкент - такие данные приводят в отраслевом объединении. 

По данным президента Ассоциации предприятий мебельной и деревообрабатывающей промышленности (АПМДП) РК Каната Ибраева, в крупных городах без работы остались около 30 тыс. работников. И это только официально зарегистрированные специалисты, без учета черного рынка. 

«В нашей отрасли сейчас трудно всем – и большим, и малым предприятием. Крупнейшая мебельная фабрика Южного Казахстана «Grand MIKS» с оборотом около 400 млн тенге встала. 500 человек (с учетом субподрядчиков) сидят без работы. Производство – это не станки и здания, это квалифицированный персонал. Если мы сейчас все потеряем, сможем ли наверстать? У нас раскачка примерно полгода занимает. А далее наступит перенесенный период убытков, когда придет время платить налоги и кредиты. В этом году мы можем не только потерять достигнутые темпы роста (7-8%), но и вообще в минус уйти», - говорит Канат Ибраев

Однако главная проблема мебельщиков в кризисное время заключается даже не в том, что мастера из-за карантина не могут прийти в цех на работу. У производственников значительно сократился объем гарантированного рынка – заказы госорганов и квазигосударственного сектора. С учетом поставок для строительных фирм, недропользователей, фонда «Самрук-Казына» - это, исходя из данных прошлого года, около 30 млрд тенге. 

По информации Каната Ибраева, 25 февраля 2020 года республиканской комиссией дано распоряжение МИО, госучреждениям, администраторам бюджетных программ о приостановке процедур госзакупа мебели. Под сокращение попала как дорогостоящая продукция, так и более дешевый сегмент. 

Члены Ассоциации подписали обращение к председателю госкомиссии по обеспечению режима ЧП Аскару Мамину с просьбой не сокращать ранее запланированный объем госзакупок – это позволит сохранить мебельную промышленность страны.

«Мы видим, что в Казахстане имеется достаточный ресурс для поддержания мебельной отрасли на прежнем уровне. Наши эксперты отмечают, что одной из действующих мер со стороны государства по сохранению потенциала МСБ является увеличение закупок на внутреннем рынке, даже с условием отправки товара для хранения на склад. Мы не просим особых преференций, просто оставьте нам прежний объем заказов», - настаивает глава Ассоциации. 

Кризисный период, по мнению руководителя ОЮЛ, может даже дать толчок развитию мебельной промышленности Казахстана, если на законодательном уровне закрепить понятие отечественного товаропроизводителя. Сейчас в эту категорию входят и филиалы зарубежных компаний, которые импортируют продукцию из других стран, и из-за этого часть средств от госзаказа уходит за рубеж. 

Легкая промышленность 

Для предприятий легкой промышленности Казахстана, которая и до карантина находилась в непростом положении, заморозка внутреннего рынка сбыта в крупных городах стала новым ударом.  

По словам исполнительного директора Союза производителей легкой промышленности Натальи Кузнецовой, резкий спад покупательского спроса, закрытие торговых центров заставило легпром на некоторое время заморозить производство. О банкротстве речь не идет. Все компании стараются сохранить и персонал, и базу. 

«Непонятно, почему льготы, которые выделяет государство, распространяются, в основном на малый и средний бизнес, самозанятых. А что делать предприятиям, относящимся к среднему бизнесу, но с большим количеством человек? Получается, им уже не полагается поддержка. В данной ситуации нельзя делать такую градацию. Мы либо сохраняем все, либо начинаем терять позиции», - отмечает Наталья Кузнецова. 

Представитель Союза не берется делать какие-либо прогнозы даже на ближайшее время. Главная задача – после кризиса остаться на плаву. 

Молочная отрасль 

Производство и переработка молока входит в число тех отраслей, для которых границы городов не закрывались. Учитывая специфику товара, спрос на молочные продукты остался неизменным.  

Исполнительный директор Молочного союза Казахстана Владимир Кожевников говорит, что на перерабатывающих предприятиях достаточно запасов упаковочных материалов, закваски. Проблем с логистикой нет. 

«В нашей отрасли коллапса не будет. Но главный вопрос, который влияет на ситуацию в будущем – как долго продлится карантин? Ведь отчасти мы зависим от зарубежных поставок. Например, в Казахстане очень низкий процент производства твердой упаковки. Ее выпускают только на заводе в Семее – ТОО «Казполиграф», но и он зависит от импортного сырья. Поэтому если ограничения продлятся долго, и не будет закупок из России, молоко не во что будет фасовать», - поясняет Кожевников. 

Возможность отсрочки по налогам – хорошее подспорье для переработчиков. Но, по словам главы союза, каждое предприятие самостоятельно решает, заплатить ли отчисления сейчас или после каникул, когда сумма накопиться за весь период отсрочки. 

Сахарная, пищевая и перерабатывающая промышленность  

Спрос на продовольственные товары на период ограничительных мер как в мегаполисах, так и в областных центрах не снижался. Поэтому ситуация в данной отрасли остается стабильной. По информации президента Ассоциации сахарной, пищевой и перерабатывающей промышленности Айжан Наурзгалиевой, предприятия пищевого комплекса продолжают работать, так как они отнесены к категории разрешенных в период карантина.

Единственная проблема, которая возникла у компаний Алматы - это ограничение на въезд и выезд работников, проживающих в пригороде. Руководители решали ее по-разному. Кто-то нанимал временных сотрудников, проживающих в черте города, кто-то решат вопрос с арендным жильем.

«Негативно на пищевой промышленности сказалось изменение курса тенге по отношению к доллару, так как некоторые виды сырья и вспомогательные материалы для производства (ароматизаторы, упаковка) импортируются из других стран. Незначительные изменения произошли по затратам по транспортировке. Это также отразилось на ситуации», - поясняет Айжан Наурзгалиева. 

Мусоропереработка 

Мусоровывозящие и мусороперерабатывающие предприятия Казахстана могут прекратить свою работу. Одно из следствий социальной изоляции – большее количество бытовых отходов. Другими словами, мусора стало образовываться больше, а вот платить за его вывоз люди перестали. Других источников доходов, кроме тарифа, в мусоропереработке нет. 

«К нам поступило обращение из Усть-Каменогорска от ОЮЛ «Казахстанская ассоциация по управлению отходами KazWaste касательно невозможности осуществления вывоза мусора в связи с прекращением поступления платежей от основной части населения. Чтобы продолжить работу, компаниям нужны субсидии от государства. Поддержка необходима для покупки ГСМ, дезинфекции, средств индивидуальной защиты», - сообщили в пресс-службе Палаты предпринимателей ВКО.

Общее количество компаний, задействованных в отрасли – свыше 400. Из них 370 предприятий относятся к малому и среднему бизнесу. Для того, чтобы не допустить массового сокращения работников, KazWaste предлагает назначить сотрудникам отрасли дополнительные выплаты в размере минимальной заработной платы со стороны государства.

Переработка: общий взгляд 

По данным Комитета по статистике МНЭ РК на 1 марта, из 23 тыс. зарегистрированных предприятий обрабатывающей промышленности действующими являются 15,9 тыс. (68%), временно приостановившими свою деятельность или в процессе ликвидации – 6,3 тыс. (27%). Год назад во второй категории было на одну тыс. компаний меньше. Статистика подтверждает: наибольшая доля в зоне риска – за малыми предприятиями. 

По мнению председателя правления ОЮЛ «Союз обрабатывающей промышленности Казахстана» Марата Баккулова, существование компаний по производству несырьевых товаров в условиях карантина сводится к попыткам сохранить кадровый резерв. Это единственное, что может помочь производственникам выжить после открытия границ между городами.  

«В «обработке» новых сотрудников не наберешь, их готовят годами. Поэтому руководители пытаются сохранить персонал, работая по сути «на склад», но, я думаю, долго они не выдержат. Из крупных предприятий наиболее устойчивым могу назвать Кентауский трансформаторный завод», - сказал свое мнение Марат Баккулов. 

Алматинский вентиляторный завод, которым руководит Марат Баккулов, свою работу продолжил благодаря зарубежным заказам. Появилась перспективная идея наладить производство вентиляционных установок для медорганизаций.  

Руководитель Союза уверен, что кризис в отрасли начнется как раз после завершения карантина, когда закончатся отсрочки и придется платить по всем отложенным обязательствам. 

«Многих волнует не только то, что происходит сейчас, а что будет завтра. Мы уже проходили это в предыдущие кризисы, когда происходил обвал, а потом - долгое восстановление. В этот раз некоторые могут просто не выжить. Если сейчас бизнес еще выплачивает зарплату за счет сэкономленных на налогах и кредитах средств, то без сбыта этот ресурс скоро закончится.», - отмечает спикер. 

Меры поддержки 

6 апреля Союз промышленников и предпринимателей Казахстана «El Tiregi», куда входят 17 отраслевых ассоциаций, опубликовал открытое обращение к Касым-Жомарту Токаеву с просьбой принять пакет антикризисных мер. 

Производственники предлагают рассмотреть вопросы отмены до конца года всех видов налогов и отчислений, введения субсидий на выплату зарплаты. В числе предложений – отмена таможенных пошлин, утилизационных сборов и налогов на импорт сырья, оборудования и комплектующих. 

Отраслевые ассоциации предлагают использовать карантинные ограничения для форсированного развития импортозамещения. Основная идея – запретить госсектору закупать импортные товары, если таковые производятся в Казахстане. А также обеспечить стабильный сбыт за счет у отечественных товаропроизводителей, упростить и ускорить процессы госзакупок, установить 100% предоплату за товар. 

Для снижения долговой нагрузки члены Союза предлагают ввести льготное, под 3% годовых, кредитование для обрабатывающей промышленности и рассмотреть возможность предоставления госгарантий 80% для покрытия залогового обеспечения. 

Напомним, что чуть раньше к президенту страны с просьбой принять срочный комплекс мер для поддержки отрасли обратился Союз строителей, объединяющий более 500 стройфирм. В числе предложенных строителями мер - полугодовая отсрочка по кредитам, компенсация убытков на незавершенных из-за кризиса объектах, субсидирование покупки стройматериалов. 

banner_wsj.gif

drweb_ESS_kursiv.gif