Перейти к основному содержанию
2634 просмотра

Буржуйские штучки

На этой неделе Европейский банк реконструкции и развития (ЕББР) объявил о приоритетах новой стратегии работы в Казахстане на ближайшие три года. Среди них – содействие дальнейшей модернизации энергетического сектора страны за счет инвестиций в проекты развития чистых технологий и устойчивой энергетики (так на Западе принято теперь называть альтернативную энергетику). Между тем сам Казахстан еще, похоже, не определился – а нужна ли ему вообще такая альтернатива.

Буржуйские штучки

Буржуйские штучки
На этой неделе Европейский банк реконструкции и развития (ЕББР) объявил о приоритетах новой стратегии работы в Казахстане на ближайшие три года. Среди них – содействие дальнейшей модернизации энергетического сектора страны за счет инвестиций в проекты развития чистых технологий и устойчивой энергетики (так на Западе принято теперь называть альтернативную энергетику). Между тем сам Казахстан еще, похоже, не определился – а нужна ли ему вообще такая альтернатива.

В декабре 1997 года в Киото (Япония) в дополнение к Рамочной конвенции ООН об изменении климата был принят так называемый Киотский протокол. Он обязывает развитые страны и страны с переходной экономикой сократить или стабилизировать выбросы парниковых газов. При этом развитые страны должны к 2050 году снизить выбросы на 80 %. Промежуточный этап – 2020 год. Самые серьезные обязательства к этому сроку взяла на себя Норвегия, заявив о 40 %-м снижении выбросов. Евросоюз обещает снизить выбросы на 20 %, Швейцария – на 30 %, Россия – на 15 %-20 %, Япония – на 17 %.

Казахстан присоединился к процессу в 2001 году. В марте 2009 года парламент РК ратифицировал этот международный документ, а 17 декабря вступил в силу, после подписания президентом, соответствующий закон. По оценкам Министерства охраны окружающей среды (МООС), это позволит Казахстану привлекать в страну ежегодно до $1 млрд инвестиций. РК обязуется снизить выбросы к 2020 году на 15 %.

4 июля 2009 года в Казахстане был принят Закон «О поддержке использования возобновляемых источников энергии». Он обязывает РЭКи и КЕГОК покупать в полном объеме электроэнергию, производимую «соответствующими квалифицированными энергопроизводящими организациями» для компенсации нормативных потерь электрической энергии в сетях; договоры купли-продажи электрической и (или) тепловой энергии заключаются на период не менее срока окупаемости проекта, определенного в ТЭО. При этом затраты включаются в тариф РЭК или КЕГОК. Более того – в случае ограничения пропускной способности сетей приоритет должен отдаваться именно «альтернативному» электричеству.

Кроме этого, государство должно предоставлять «физическим и юридическим лицам, осуществляющим проектирование, строительство и эксплуатацию объектов по использованию возобновляемых источников энергии, инвестиционные преференции в соответствии с законодательством Республики Казахстан об инвестициях».

И не о чем больше было бы мечтать «физическому или юридическому лицу», если бы… он существовал в казахстанской реальности. Но этот закон про какую-то другую страну, в которой уже существует налаженное производство электрической и тепловой энергии в промышленных масштабах. Например, про Австралию, где 8 % всей электроэнергии вырабатывается из возобновляемых источников. Или про США, где в мае 2009 года эта цифра составляла 13 %. В Казахстане же пока нет ни одного (!) факта выработки электроэнергии из возобновляемых источников в коммерческих целях (не считая оставшиеся с советского времени гидроэлектростанции Восточного Казахстана; но технологии прошлого века таковы, что такая «альтернатива» наносит экологии вред едва ли не больший, чем традиционные тепловые станции).

Но если за десятилетия идея, столь победительно шествующая по европейским, азиатским и американским просторам, так и не смогла пустить корни в казахстанском такыре, есть ли у нее будущее в конкретной стране с богатейшими запасами нефти, газа, урана и чуть ли не самого дешевого в мире топлива для ТЭС (себестоимость экибастузского угля – чуть больше $5 за тонну)? В экспертном сообществе на эту тему имеются различные, а иногда – прямо противоположные мнения.

Для отшельников и оригиналов
Солнечные электростанции (СЭС) работают более чем в 30 странах. В Казахстане, по мнению местных ученых и экспертов ПРООН, использование солнечной энергии перспективно в южных и западных регионах. Тем не менее даже индивидуально (не говоря уже о более или менее коллективном применении) пользователей солнечной энергии в Казахстане можно пересчитать по пальцам. Как пояснил «Къ» один из участников рынка солнечных систем электроснабжения, использование такой энергетики в Казахстане целесообразно в трех случаях.

К примеру, если объект удален от централизованной линии электропередач, а проложить кабель физически невозможно, и к тому же это зачастую неоправданно дорого.

Второе, нужно обеспечить стабильность и надежность подачи электроэнергии и не зависеть от государства (т. е. если часто возникают перебои с электричеством).

И третье, если есть желание подчеркнуть свой престиж и идти в ногу со временем, заботясь об экологии, новых технологиях и энергосбережении.

При этом, по мнению директора TOO ND & Co Нурлана Джиенбаева, экономически оправданно устанавливать солнечные батареи только в первом случае – срок окупаемости может составить один день, если учитывать стоимость прокладки линии электропередачи на расстояние, например, 5 км.

В других же случаях, по его мнению, стоимость такой энергии слишком дорога по сравнению с традиционной.

«Солнечные батареи и системы на их основе широко распространены по всему миру, но практически везде это стимулируется льготами и дотациями со стороны государства», – поясняет кандидат технических наук и исполнительный директор компании SolarUA Дмитрий Лукомский.

Благодаря таким программам, окупаемость системы, преобразующей энергию солнечного излучения в электричество, уменьшается с 10-15 лет до более приемлемых сроков. Что касается Казахстана, то эффективной государственной программы по стимулированию спроса на солнечные батареи еще нет. А вкладывать деньги в проекты со сроком окупаемости более 10 лет потребитель не спешит.

Именно поэтому одним из реальных направлений развития рынка в Казахстане сегодня является организация энергообеспечения удаленных объектов. Как пример, эксперт приводит установку небольших солнечных электростанций на одном из нефтепроводов, проходящих по территории государства. Но таких проектов мало.

Стоит отметить, что в США стоимость энергии, произведенной от солнечной батареи, составляет $0,12 за 1 кВт, а традиционной $0,1.

Что касается стоимости установки солнечных систем в Казахстане, то в качестве ориентира Дмитрий Лукомский приводит цифры порядка $4-5 за 1 Вт, т.е. типовая система мощностью 5 кВт (достаточная для полностью автономного энергообеспечения коттеджа на 4-5 человек) обойдется заказчику в $20-24 тысяч.

В настоящее время на казахстанский рынок поставляются импортные образцы техники для солнечной энергетики. Естественно, что это сильно сказывается на ценах. В стране же пока организовано только производство поликристаллического кремния, который является одним из основных материалов при производстве солнечных элементов и модулей.

Однако, по словам главы «Казатомпрома» Владимира Школьника, в ближайшее время Казахстан намерен приступить к активному использованию солнечных батарей. Стоимость проекта составит $90 млн. При этом предполагается, что ежегодно Ульбинский металлургический завод будет производить солнечные батареи суммарной мощностью 35 мВт. Эти сведения из пресс-релиза – на вопросы, возникшие в связи с этим у «Къ», компания не ответила.

Поэтому с вопросом о том, каковы шансы казахстанских батареек быть конкурентоспособными, мы обратились к эксперту. Дмитрий Лукомский считает, что это зависит от многих факторов. Во-первых, мировые цены на солнечные батареи уже долгое время снижаются. Даже если сегодня себестоимость является привлекательной, то уже завтра она может оказаться сравнимой с предложениями конкурентов.

«Второй момент – материалы и комплектующие для солнечных батарей (фотоэлектрические преобразователи, защитные и герметизирующие пленки, стекло, алюминиевый профиль, соединительные коробки и т. п.). Качество этих компонентов является очень критичным для качества солнечной батареи в целом. А в Казахстане нет собственного производства по всем требуемым позициям. Таким образом, многие комплектующие придется импортировать, что, в свою очередь, отразится на себестоимости батарей», – говорит он.

Деньги на ветер
Ветровая энергия несравнимо дешевле солнечной, потому что изготовление и использование ветряка обходится на порядок дешевле, чем сопоставимый по мощности комплект солнечных батареек. Более того, все необходимые для этого комплектующие в Казахстане могут производиться в большом количестве и отличного качества. Специалист по аэродинамике, автор более 150 изобретений и двух открытий в области альтернативной энергетики Валентин Низовкин занимается ветровыми генераторами более 30 лет, со времен работы на оборонную промышленность СССР. По его мнению, Казахстан остро нуждается в небольших ветровых установках, которые могут использовать отдельные домохозяйства, потому что в стране около 5 000 малых сельских населенных пунктов живут вообще без электричества. «В конце 90-х консольные линии к этим поселкам исчезли – столбы спилили, провода сдали китайцам, и теперь люди буквально сидят с керосиновой лампой», – говорит он. Социальная проблема могла бы решиться быстро и дешево, при условии частичного субсидирования этой категории покупателей государством. Есть и модели, готовые к серийному производству. В частности, возглавляемое Низовкиным специальное конструкторское бюро (СКБ) по альтернативной энергетике ТОО «Энергоэкотрейдинг» разработало и в течение 5 лет испытывало, в том числе, и в известных своими шквальными ветрами Джунгарских воротах, модель 2WR. Причем это не лопастной, а турбинный генератор, с КПД до 0,7. Модель может работать в уникально широком диапазоне ветровой мощности (от 1 до 50 м/с), себестоимость – $300 при серийном производстве. Не имеет аналогов в мире. Как, впрочем, и инвесторов на родине. У самих ученых инвестировать нечего (только на испытания упомянутой модели было уже затрачено около $6 000), государство в лице МЭМР на словах проявляет заинтересованность, но конкретных шагов не предпринимает. СКБ перебивается индивидуальными заказами, которых тоже не очень много – нуждающиеся в таких установках сельчане не всегда имеют $1 500-2 000, в которые обходится индивидуальное изготовление, монтаж и установка.

Модель может быть использована и в промышленном масштабе. Есть идея генерирующей ЛЭП. Общеизвестно, что при транспортировке теряется значительная часть (до 40 %) электроэнергии. Если на столбы повесить ветровые генераторы, то они потери компенсируют. В прошлом году представители МЭМР брали данные, обещали включить в программу финансирования, но на этом все и закончилось.

Такого рода фирм в Казахстане менее десятка, и все они занимаются индивидуальными заказами безо всяких льгот и преференций со стороны государства. На рынке же присутствуют только иностранные модели, ценой от $3 000 до $10 000 (без стоимости аккумулятора). По мнению специалистов, несмотря на разницу в качестве (китайские похуже, американские и немецкие лучше), все они плохо подходят к условиям Казахстана – из-за большой скорости ветра они быстро выходят из строя.

Выделяемые же на развитие ветроэнергетики средства пока идут лишь на проведение конференций, форумов и презентаций под маркой «изучительных подходов». Так, начиная с 2007 года, Россия и Казахстан ежегодно проводят так называемые цивилизационные форумы по альтернативной энергетике, где делегации возглавляют представители администрации президента. После третьего такого форума, который проходил летом прошлого года в Алматы, пошло и финансирование – несколько ученых из Инженерной академии полгода получали зарплату в 34-40 тысяч тенге. На собственно научную работу деньги не выделялись.

Есть или сжигать?
На пленарном заседании мажилиса Парламента РК во вторник, 9 февраля текущего года, во втором чтении был рассмотрен проект Закона «О государственном регулировании производства и оборота биотоплива».

Выступивший с докладом депутат Еркин Рамазанов сообщил, что в ходе подготовки законопроекта ко второму чтению мажилисменами внесены поправки, касающиеся установления квот на использование пищевого сырья, а также установления запрета на использование пшеницы 3-го класса при производстве биотоплива.

При обсуждении выяснилось, что внесенные депутатами поправки об установлении квот на использование пищевого сырья вступают в противоречие с принятым недавно Законом «О продовольственной безопасности». Депутаты решили возвратить законопроект в комитет по аграрным вопросам для доработки и подготовки к третьему чтению.

Напомним, что закон о госрегулировании производства биотоплива, во избежание проблем на продовольственном рынке, решили принять еще в 2008 году.

А годом ранее на официальном уровне было заявлено, что производство биоэтанола и биодизеля в стране должно становиться приоритетным.

Эти метания убедительно демонстрируют отсутствие в стране четкой позиции по обсуждаемому вопросу.

Вообще, идея скорого дефицита нефти, вызванного резким ростом спроса, была популярна до июля 2008 года, когда цены достигали рекордного уровня $147,5 за баррель. Параллельно с ней развивалась тема целесообразности производства альтернативного топлива как нового пути решения энергетических проблем.

С началом финансового кризиса мнения круто поменялись. Стали слышны высказывания, что ради получения биотоплива происходит уничтожение лесов, что производство биотоплива может способствовать резкому ускорению изменения климата, поскольку в результате выращивания кукурузы, рапса или же получения пальмового масла парникового газа выделяется больше, чем экономится за счет получения из этих растений биологического топлива. По мнению некоторых экспертов, именно производство биотоплива является важнейшим фактором резкого роста глобальных цен на продовольствие.

Отметим, что в Казахстане в Тайыншинском районе по производству альтернативного топлива реализован один российско-казахстанский проект – «Производственный комплекс «Биохим». Технология производства биоэтанола базируется на основе современных методах переработки пшеницы 5-го класса с минимальным выходом отходов и годовым объемом переработки зерна 305 тысяч тонн в год.

При этом АО «Национальный холдинг «КазАгро» ранее заявлял, что Казахстан имеет возможность построить порядка 25-30 заводов, подобных комплексу «Биохим». По их расчетам, с учетом наличия порядка 1 млн тонн в год зерна низкого качества (5-го класса), свыше 5 млн га залежных земель, возможно производить около 2,5 млн тонн биотоплива в год, а Казахстан может войти в пятерку мировых лидеров его производства.

По мнению национального координатора ПМГ ГЭФ Казахстан Станислава Ким, одним из ограничений в продвижения данного вида топлива, возможно, является экономическая составляющая.

«В ближайшие годы производство биоэтанола не сможет приносить сверхприбылей, а в перспективе это будет сильно зависеть не только от общемировых тенденций на рынке топлива, но и от состояний земельных ресурсов. Поскольку в свете актуальности для Казахстана проблемы деградации земель и возможных рисков от изменения климата сложно прогнозировать плодородность на несколько десятилетий вперед и, следовательно, просчитать доходность выращивания технических культур под биоэтанол», – говорит он.

На его взгляд, будет разумнее использовать различного рода отходы сельхозпроизводства для его выработки, нежели использовать ограниченные по площади земли страны для выращивания культур.

«Не думаю, что в ближайшие годы биоэтанол составит в Казахстане реальную альтернативу бензину», – ответил он на вопрос «Къ».

Пока же на внутреннем рынке с 2008 года реализуется биобензин БЭ-92, БЭ-95 производства АО «Компания «Биохим» (бензин с добавлением высокооктанового биокомпонента) через собственные сети АЗС.

Впрочем, Казахстан не уникален в своем фактическом равнодушии (в сочетании с усиленно демонстрируемой заинтересованностью) к альтернативной энергетике – стран, экспортирующих углеводородное сырье, практически нет среди лидеров в этой области. А с выполнением обязательств по Киотскому протоколу у Казахстана, судя по всему, и так проблем не возникнет. Дело в том, что точкой отсчета является 1990 год. В 1992 году (первый год независимости) общие выбросы парниковых газов в Казахстане составляли 340 млн тонн. Поскольку большинство промышленных гигантов на территории республики были частью ВПК, а другая – сырьевой частью общесоюзных кластеров, к середине 90 годов произошло обвальное сокращение производства и, следовательно, выбросов. В новой экономике такие гиганты были уже не нужны. Поэтому в 2008 году выбросы парниковых газов составили 247 млн тонн эквивалента углекислого газа. Таким образом, Казахстан имеет запас эмиссий парниковых газов порядка 90 млн тонн, что странным образом совпадает с теми 15 %, на которые мы должны стать экологичнее по пост-киотскому соглашению.

Магистр географии, член Ассоциации приграничного сотрудничества Марат ШИБУТОВ– Нужно ли Казахстану развивать альтернативную энергетику?
– Альтернативная энергетика без дотаций извне не может существовать, потому ее себестоимость гораздо выше, чем у энергии, которую мы получаем обычным путем. Богатые страны могут себе это позволить. А у нас государство не такое богатое, соответственно, альтернативной энергетики у нас не может быть.
Это просто модное поветрие, у которого нет никакой экономики. Максимум, где мы можем получить от нее пользу – это поставить обычные ветряки на чабанских стоянках, чтобы из скважин воду для овец качать. Но чабанские стоянки не платежеспособны.
– Но ведь сокращать выбросы надо?
– У нас потери в сетях до 30 %. Надо в это инвестировать. Менять ЛЭПы и трансформаторы. А Киотское соглашение – это уловка, которую продвигает Европа, чтобы продвигать свои установки так называемой чистой энергетики. Кроме того, там будут крутиться огромные деньги, будут продаваться квоты.
Атомная энергетика тоже не дает выбросов. Уран у нас свой и его много.
А вообще максимальное количество выбросов идет от
перекрестков мегаполисов, где машины стоят в пробках. Лучшее средства от выбросов – строительство развязок и перевод автомобилей на дизель и газ.
– Но ведь нефть и газ когда-нибудь кончатся…
– В начале века нефтяные скважины бурили на 100 метров, запасы были одни. Сейчас бурят на 7 км, запасы уже другие. Есть еще битуминозные пески, их очень много в Канаде и в Якутии. Когда мы создадим более или менее дешевые технологии извлечения нефти из битуминозных песков, мировые запасы нефти увеличатся в 2 раза. Есть еще метанол в замороженном виде, гигантские запасы. Если же теория о неорганическом происхождении нефти окажется верной, то чем глубже мы будем копать, тем больше будет запасов. Если мы научимся реабилитировать старые месторождения, то уже это на 30-40 % увеличит имеющуюся цифру запасов.

Академик, вице-президент Инженерной академии наук Надир НАДИРОВ– Нужна ли Казахстану альтернативная энергетика?
– Что значит нужна? Она нам необходима! То, что у нас своя нефть, ничего не значит. Цены на углеродное сырье из года в год растут. А цены на солнечную и ветровую энергию из года в год падают. Кроме того, мы взяли на себя серьезные международные обязательства по ограничению применения углеродного топлива, присоединившись к Киотскому протоколу.
– Что тормозит ее развитие?
– Мы, ученые Казахстана, составили карты – ветровой энергетики, гелиоэнергетики, гидроэнергетики, что перспективно для каждого отдельного региона Казахстана. В данный момент хорошие перспективы у ветроэнергетики. Я это знаю, потому что наша академия лет 10 назад помогала фермерам, ставили им ветряки. Энергии хватало на все крестьянские хозяйства.
При этом окупаемость некоторых разработанных нашими учеными моделей – от полугода до года. Для перевода их в серийное производство нужны начальные инвестиции, дальше оно себя окупит. Но, к сожалению, усилия ученых и отдельных энтузиастов в этом направлении не поддерживаются финансово. Даже в части повышения энергоэкологической эффективности используемого углеводородного топлива. Нами было сделано научное открытие, позволяющее значительно увеличить сгорание мазута. Мы сделали расчеты для Капчагайской ТЭЦ, которая ежегодно платит штрафы за превышение лимита по выбросам. Разработка позволяла уменьшить расход топлива со 190 до 150 тонн мазута на гигакалорию. Внедрение обошлось бы в 2 млн тенге. Этих денег ТЭЦ не нашла.
Было время, когда только Инженерная академия посылала в Агентство интеллектуальной собственности 10-15 заявок в год и получали патенты. Теперь не посылаем. Нет смыла – никто не внедряет.

banner_wsj.gif

5847 просмотров

Сколько заработали компании по страхованию жизни в Казахстане

Около 16% доходов пришлось на инвестиционную деятельность

Фото: Depositphotos/Baurka

В Казахстане функционируют семь компаний по страхованию жизни (КСЖ). Одной из статей в общей структуре доходов являются доходы от инвестирования активов. «Курсив» выяснил, куда вкладывают средства КСЖ и сколько они заработали на такой деятельности.

Совокупные активы компаний по страхованию жизни в Казахстане, по данным Национального банка, на начало октября 2019 года составили 396,9 млрд тенге. В аналогичный период 2018 года активы были значительно ниже – 314,1 млрд тенге.

Собственный капитал таких организаций в этом году достиг 65,7 млрд тенге, увеличившись на 42% – с 46,4 млрд тенге в начале октября 2018 года. Сумма собранных страховых премий выросла за год с 89,6 млрд тенге до 139,1 млрд тенге на 1 октября 2019 года.

Расходы по осуществлению страховых выплат приблизились к 15,8 млрд тенге против 13,4 млрд тенге в прошлом году.

Нераспределенный доход (прибыль) компаний по страхованию жизни составил 14,1 млрд тенге. Аналогичный прошлогодний показатель – 11,3 млрд тенге.

Доходы от инвестиционной деятельности

Из отчетов о прибылях и убытках компаний по страхованию жизни следует, что инвестиционные доходы всех организаций (без учета расходов) на рынке составили 23,7 млрд тенге. Тогда как совокупные доходы КСЖ приблизились к 151,2 млрд тенге. Отметим, что основной деятельностью таких компаний является страхование, а не инвестирование.

Как правило, крупные страховые компании в силу размеров активов имеют возможность инвестировать больше средств и, соответственно, получать больший доход. Важное значение имеет инвестиционная политика самой компании – консервативная («меньший риск – меньшая доходность»), агрессивная («больший риск – большая доходность») или умеренная.

По данным финансовых отчетов КСЖ, общие доходы самой крупной компании по страхованию жизни «Халык-Life» за январь – сентябрь 2019 года составили 62,5 млрд тенге, в том числе от инвестиционной деятельности – 10,3 млрд тенге, или 16,5% от всех доходов. В прош­лом году доходы от инвестирования равнялись 5,8 млрд тенге, что на 78,5% меньше показателя этого года.

Отметим, что общие активы КСЖ на 1 октября этого года увеличились по сравнению с тем же периодом прошлого года на 111,5% и достигли почти 163 млрд тенге.

Nomad Life является второй по размерам активов компанией на рынке. Объем активов на начало октября текущего года приблизился к 124,4 млрд тенге. Еще в прошлом году такой показатель был на уровне 78,8 млрд тенге. Рост составил более 57% за год.

Компания за девять месяцев смогла получить доход, равный 48,5 млрд тенге, в том числе за счет инвестиционной деятельности – 6,9 млрд тенге (14,2% от совокупных доходов), за счет основной деятельности (страховой) – 41,6 млрд тенге. В аналогичный период прошлого года инвестиционный доход компании был на уровне 6,3 млрд тенге.

Государственная аннуитетная компания (ГАК) с активами в размере 36,1 млрд за анализируемый период за счет инвестиционной деятельности получила 2,3 млрд тенге дохода. Общие доходы приравнивались к 4,3 млрд тенге. Доля инвестиционного дохода от всех доходов составляла 54,9%.

Standard Life c активами в размере 33,6 млрд тенге получила общий доход в размере 10,6 млрд тенге, в том числе от инвестиционной деятельности – 2,1 млрд тенге (19,7% от всех доходов организации).

«Европейская страховая компания» с активами в размере 15,9 млрд тенге заработала за три квартала 19,1 млрд тенге против 11,6 млрд тенге в прошлом году. Из всей суммы доходов на инвестиционную деятельность пришлось 0,8 млрд тенге (4,2% от всех доходов), все остальное – на страховую деятельность.

Совокупные доходы Freedom Finance Life достигли 15,5 млрд тенге. Доходы от инвестиционной деятельности – 0,9 млрд тенге (18,9% от всех доходов), от страховой – 4,6 млрд тенге. Совокупные активы приравнивались к 14,9 млрд тенге. Инвестдоход компании за аналогичный период прошлого года – 0,7 млрд тенге.

В 2019 году на рынок страхования жизни Казахстана вышла дочерняя компания страховой компании «Евразия» с одноименным названием. Общие активы компании составили на 1 октября текущего года 9 млрд тенге. С начала открытия компания смогла заработать 0,8 млрд тенге, в том числе от страховой и инвестиционной деятельности по 0,4 млрд тенге. Напомним, КСЖ была выдана лицензия Национального банка в начале марта 2019 года.

Инвестиционный портфель страховых компаний

АО «Халык-Life» имеет самый большой инвестиционный портфель на рынке страхования жизни – по состоянию на 1 октября 2019 года он составлял 143,6 млрд тенге. Прирост к началу года составил 14%.

Причинами заметного роста инвестиционного портфеля и активов в целом стало присоединение в прошлом году к страховой компании КСЖ «Казкоммерц-Life» и рост объемов бизнеса.

По данным страховой компании, основную долю в инвестиционном портфеле занимают ценные бумаги (87,8%) как казахстанских, так и иностранных эмитентов, далее следуют депозиты (11,8%) и операции обратного РЕПО (0,4%).

В «Халык-Life» сообщили, что в структуре инвестиционного портфеля компании по сравнению с началом года выросла доля негосударственных ценных бумаг казахстанских эмитентов на 14 процентных пунктов в абсолютном выражении (с 25% до 39%).

Доля государственных ценных бумаг в инвестиционном портфеле выросла на 8 процентных пунктов в абсолютном выражении (с 30% до 38%), доля обратного РЕПО снизилась с 18% до 0,4%.

«Изменение инвестиционного портфеля связано исключительно с целью максимизации рентабельности инвестиций», – отметили в страховой компании.

В другой компании по страхованию жизни, Nomad Life, рассказали, что при формировании активов инвестиционного портфеля КСЖ учитывает кредитное качество активов с целью обеспечения средневзвешенного долгосрочного кредитного рейтинга инвестиционного портфеля на уровне не ниже «BB» по шкале S&P. Также компанией установлены ограничения по инвестициям в активы с рейтингом «B+», «B», «B-» – не более 5% от суммы активов.

Инвестиционный портфель компании формируется прежде всего с учетом основного принципа – иммунизации обязательств по срокам (Liability driven investing).

Иммунизация – это формирование структуры инвестиционного портфеля с учетом структуры срочности обязательств компании.

Кроме LDI компания использует и тактическое управление инвестиционным портфелем. При тактическом управлении инвестиционным портфелем компания может не применять 100%-ное покрытие обязательств по срокам и определять те активы для инвестирования, по которым доходность выше, но все остальные параметры остаются без изменений. Данное отклонение в структуре портфеля допустимо при наличии surplus (в переводе с англ. – «избыток»), то есть когда сумма активов больше суммы обязательств.

Инвестиционный портфель КСЖ на 1 октября 2019 года составил 117,9 млрд тенге. Доля государственных ценных бумаг составила 31,7%, ценных бумаг и средств в депозитах банков второго уровня – 33,6%, ценных бумаг прочих эмитентов – 17%, ценных бумаг международных финансовых организаций – 7,9%, ценных бумаг нерезидентов Республики Казахстан – 5%, облигаций АО «Банк Развития Казахстана» – 4,4%, денежных средств – 0,1%.

По данным компании, средневзвешенная доходность инвестиционного портфеля на начало октября текущего года составила 8,17%.

В компании отметили, что такой уровень доходности является комфортным для них уровнем, так как позволяет исполнять все принятые на себя обязательства и при этом поддерживать кредитное качество активов.

В КСЖ «Государственная аннуитетная компания» рассказали, что на 1 октября инвестиционный портфель компании приравнивался к 33,5 млрд тенге, в том числе ценные бумаги – 22,8 млрд тенге (68,1%), среди них облигации – 22,5 млрд тенге (67,2%), акции – 0,3 млрд тенге (0,9%). Депозиты в портфеле достигли уровня 10,7 млрд тенге (31,9%).

В ГАК напомнили, что инвестиционный портфель компании на 1 января 2019 года составлял 32,8 млрд тенге, более 52% из которых приходилось на ценные бумаги (17,2 млрд тенге), 41,3% – на депозиты (13,6 млрд тенге) и 6,2% – на операции РЕПО (около 2 млрд тенге).

Доля депозитов за девять месяцев снизилась с 41,3% до 31,9%, доля ценных бумаг увеличилась с 52,1% до 67,2%. Как отметили в компании, за счет изменения структуры инвестиционного портфеля компании удалось увеличить процентные доходы.

В ГАК подчеркнули, что основными принципами политики компании являются обеспечение стабильного прироста активов и умеренная консервативная политика вложений с учетом принципов возвратности, диверсификации, прибыльности, ликвидности.

Инвестиционный портфель КСЖ Freedom Finance Life на 1 октября 2019 года составлял почти 13 млрд тенге. Структура портфеля КСЖ состоит на 78,8% из ценных бумаг, в том числе государственные бумаги – 14,7%, облигации банков второго уровня РК – 22,3%, облигации казахстанских компаний – 26,1%, акции казахстанских компаний – 4,2%, а также операций обратного РЕПО – 14,3%, вкладов – 6,3% и денег – 0,7%.

В компании поделились, что средства КСЖ размещаются в суверенные облигации таких стран, как Турция и РФ, акции ведущих международных компаний и облигации крупнейших зарубежных банков. Основной костяк портфеля – это казахстанские квазигосударственные облигации АО «Фонд национального благосостояния «Самрук-Казына» и его дочерних компаний. Компания распределяет инвестиции в различные секторы экономики, придерживаясь принципа максимальной диверсификации портфеля.

На 1 января 2019 года объем такого портфеля составлял только 8,8 млрд тенге. Увеличение портфеля в значительной степени было вызвано поступлением страховых премий по договорам страхования.

На начало октября этого года доходность инвестирования с учетом нереализованного дохода составила 13,1%.

Компания размещает собранные страховые премии в ценные бумаги, опираясь на умеренно консервативную инвестиционную стратегию.

Как отметили представители компании, в первую очередь данная стратегия строится на обслуживании обязательств компании перед клиентами, в том числе и по добровольным видам страхования. Например, по 10-летнему пенсионному аннуитету компания имеет «длинные» обязательства, и КСЖ соответственно нужны ценные бумаги, которые смогут не только перекрыть расходы по данным обязательствам, но и дать дополнительный доход.

Поэтому компания балансирует между 10-15-летними государственными облигациями и более доходными корпоративными ценными бумагами, постоянно отслеживая, чтобы доходы по ценным бумагам покрывали обязательства по добровольным накопительным видам страхования.

В заключение в КСЖ Freedom Finance Life подчеркнули, что на текущий момент портфель компании – один из самых диверсифицированных на страховом рынке и состоит из 36 различных выпусков ценных бумаг. Но даже при таком умеренно консервативном подходе компании удается опережать ставки по депозитам банков второго уровня.

Отметим, что опрошенные изданием «Курсив» страховые компании формируют консервативный инвестиционный портфель, инвестируя преимущественно в ценные бумаги (государственные и казахстанских эмитентов) и в депозиты банков второго уровня, что снижает риски вложений.

Все остальные страховые компании по тем или иным причинам отказались отвечать на запрос издания, поясняя это нежеланием раскрывать коммерческую тайную или в силу занятости.

banner_wsj.gif

#Коронавирус в Казахстане

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Читайте свежий номер

kursiv_kaz.png