Перейти к основному содержанию
69249 просмотров

Вступление Узбекистана в ЕАЭС грозит банкротством фермерам Казахстана

Считает эксперт

Фото: monticello

Присоединение Узбекистана к ЕАЭС произойдет в течение ближайших трех лет и приведет к банкротству крестьянских хозяйств в Казахстане. Такое мнение озвучил старший партнер Центра стратегических инициатив (CSI) Олжас Худайбергенов. Другие отечественные эксперты, наоборот, уверены: такое расширение ЕАЭС подстегнет развитие казахстанского АПК.

«В период 2020–2022 годов ЕАЭС расширится и включит в себя Узбекистан, Таджикистан, Туркменистан и Азербайджан, – гласит один из 10 «шокирующих» прогнозов, которые CSI обнародует второй год подряд. – Вступление Узбекистана в Евразийский экономический союз вкупе с вынужденным обнулением субсидий сельскому хозяйству вызовет масштабный кризис в отрасли и серию банкротств крупнейших сельхозпроизводителей Казахстана», – говорится в нем.

Сам Худайберегенов аргументирует вывод тем, что при прозрачности границ с Узбекистаном казахстанские аграрии не смогут конкурировать с производителями из соседней страны. Себестоимость сельхозпродукции, прежде всего плодоовощной, в Узбекистане ниже, а система субсидирования сектора АПК – эффективнее и гибче, чем в Казахстане, что только увеличивает разрыв в конечной цене узбекистанских и отечественных овощей и фруктов.

Мукомолы уже под ударом

И хотя «шокирующие» прогнозы от CSI для казахстанской и мировой экономики относятся к маловероятным, а вероятность их исполнения – меньше 1%, именно этот аграрный прогноз обратил на себя внимание. Напомним, в сентябре 2019 года «Курсив» писал, что в Шымкенте простаивает около 70% мукомольных предприятий. В I квартале 2019 года аналогичная картина наблюдалась в Северо-Казахстанской области. Казахстан теряет экспортные рынки муки, поскольку Узбекистан поддерживает развитие мукомольных производств на своей территории, субсидируя их и обнулив таможенную пошлину для ввоза сырья.

В результате узбекские мукомолы производят муку из казахстанской пшеницы и выходят с ней на те же рынки. Закуп Узбекистаном казахстанского сырья, по данным МСХ, вырос с 1,4 млн т в 2017 году до 2,2 млн т в 2018-м. При этом, по словам президента Союза зернопереработчиков Казахстана Евгения Гана, узбекские предприятия продают муку по $170 за тонну, тогда как в Казахстане себестоимость ее производства в начале этого года обходилась в $214 за тонну.

И эта тенденция сохранится: в I полугодии 2019 года казахстанские мукомолы уже потеряли около 22% экспорта от прошлогоднего объема (во многих случаях место отечественных производителей заняли узбекские), и по итогам года компенсации этих потерь Ган не ожидает. Да, в случае вступления Узбекистана в ЕАЭС Ташкенту придется уравнять в правах местных и казахстанских мукомолов. Но немалая часть производства к тому времени может передислоцироваться в соседнюю страну.

«В Казахстане наблюдаются два разнонаправленных процесса: мукомолы на севере заняты строительством мощных производственных активов; север, как самый удаленный от основных рынков в Центральной Азии, уже понял, что конкурировать он сможет, только снижая издержки и оптимизируя затраты, – говорит Ган. – Те же производства, которые расположены на юге, уходят в Узбекистан: или создают СП с тамошними производителями, или просто переносят туда мельницы. Переток производства, хотим мы этого или нет, будет продолжаться», – заключает эксперт.

Действительно ли узбекский экспорт наводняет Казахстан?

По данным статкомитета Узбекистана, на Казахстан сейчас приходится около 8% экспорта товаров из Узбекистана, и наша республика сейчас – третий по величине рынок сбыта для Ташкента после Китая (16,1% от всего объема экспорта) и России (12,8%). 

Экспорт овощной продукции из Узбекистана в первом полугодии вырос на 4,5%, а плодов и ягод – на 3,4%. Если посмотреть на динамику экспортных поставок подобной продукции из Узбекистана в РК, то можно обнаружить, что по ряду культур Казахстан значительно увеличил закупки. Если в 2012 году, по данным МСХ, страна импортировала из Узбекистана всего 1,7 тыс. т лука, то в 2018 году – 70 тыс. т. Капусты в 2012 году завезли 9 тыс. т, к 2016 году показатель вырос до 29 тыс. т и на этом уровне пока остановился. Практически такие же цифры по узбекским томатам – их импорт в Казахстан в 2012–2016 годах вырос с 9 тыс. т до 29 тыс. т и потихоньку продолжает прибавлять. С поставками яблок на казахстанский рынок «помогла» Польша: из-за роста цен на польские яблоки Казахстан увеличил импорт узбекских – с 3 тыс. т в 2017 году до
8 тыс. т в 2018-м. 

А вот импорт узбекских моркови и свеклы в те же сроки сократился – с 34 тыс. т до 16,5 тыс. т, то есть какие-то сегменты внутреннего рынка отечественные производители у зарубежных отвоевали. Картофель же Казахстан соседям больше продает, чем покупает. Стоит вспомнить осень 2017 года, когда из-за неурожая в Узбекистане экспорт казахстанского картофеля в соседнюю страну только за июнь – сентябрь превысил продажи всего 2016 года (76 тыс. т и 52 тыс. т картофеля соответственно).

Картофель – всем пример

Картофель может стать символом сотрудничества стран, поскольку здесь Казахстан и Узбекистан сформировали эффективную модель регионального взаимодействия, считает экс-первый вице-министр сельского хозяйства Казахстана Арман Евниев.

«Вступление Узбекистана в ЕАЭС является вопросом второстепенным, это всего лишь результат роста экономики нашего соседа, – говорит Евниев. – Им есть что продавать, и если их не пустят в дверь, они зайдут через окно. Один из выходов – экономически обоснованная и взаимовыгодная региональная специализация. Такую схему уже несколько лет продвигают картофелеводы: ранний узбекский картофель продают в Казахстан, а поздний казахстанский картофель идет на зиму в Узбекистан. Думаю, нам лучше сосредоточиться на сферах, в которых предприниматели наших стран смогут дополнять друг друга и делать взаимовыгодный бизнес».

По мнению Евниева, казахстанским аграриям стоит сконцентрировать все силы и ресурсы на отраслях, где они обладают реальными преимуществами – таких, как молочная и масложировая. А опыту Узбекистана в развитии сельского хозяйства стоит поучиться.

«К сожалению, прогноз, о котором вы говорите, выглядит как заклинание типа: «Смотрите, мол, зима близко!» – говорит эксперт. – Было бы гораздо больше пользы, если бы стратеги-макроэкономисты передали правительству анализ действий их узбекских коллег. У нас субсидии госорганы и фермеры воспринимают не как инструмент, а как цель, за конечный результат не спрашивают. А в Узбекистане есть спрос: на днях я разместил пост со ссылкой на постановление президента Узбекистана касательно развития тепличной индустрии. Там перечень проектов утверждает Генпрокуратура, которая потом за освоение с бизнеса и спросит. И все это планирует, готовит, мониторит и контролирует Национальное агентство проектного управления при президенте. Вот чем бы заняться нашему правительству и МСХ», – считает он.

Мнение Абдуллы Абдукадырова, независимого экономиста:

«Мне кажется, что принципиальное политическое решение о вступлении Узбекистана в ЕАЭС уже принято. Однако это не означает, что Узбекистан не будет вести многосторонние и двухсторонние переговоры с каждым членом ЕАЭС, чтобы защитить собственные интересы.

Сколько займет этот процесс, во многом будет зависеть от политических процессов, проистекающих в России и в Узбекистане. Особой экономической составляющей во вступление в ЕАЭС для Узбекистана в данный момент не видится (кроме защиты трудовых мигрантов).

Что касается конкуренции на рынке ЕАЭС узбекских и казахстанских сельхозпроизводителей и возможного банк­ротства многих сельхозпроизводителей, то это утверждение лишено серьезного обоснования. Объясню почему.

Во-первых, структура основного сельс­кохозяйственного производства и экспорта Казахстана и Узбекистана по крупным позициям практически не совпадает. Казахстан в основном экспортирует мясо и субпродукты, КРС в живом виде, пшеницу, ячмень, рис, муку пшеничную. По всем этим позициям Узбекистан является нетто-импортером, что для Казахстана, конечно, важно. 

Во-вторых, Казахстан в очень малых объемах экспортирует шерсть, шкуру КРС, овощи и фрукты, в том числе томаты. Узбекистан может быть конкурентом только в сегменте овощей и фруктов. Однако эта конкуренция уже существует много десятилетий, и вступление в ЕАЭС ничего существенно не поменяет.

В-третьих, экономики Казахстана и Узбекистана в плане структуры импорт-экспорта взаимно дополняют друг друга, этой органичности уже несколько десятков лет (не говоря уже об исторических связях и традиционной торговле в регионе между народами, заселявшими эти территории ранее).

И, в-четвертых, Узбекистан традиционно экспортирует овощи и фрукты, в основном те позиции, которые в Казахстане, как правило, не растут.

Да, есть небольшое совпадение производства с югом Казахстана. Но там нет конкуренции, да и экспортеры давно научились пользоваться брендом made in Uzbekistan (узбекская дыня, узбекский арбуз, узбекская черешня и так далее)».
 

banner_wsj.gif

9411 просмотров

Четыре обещания Токаева

Законы, которые в той или иной степени должны их реализовать, уже приняты или находятся в стадии разработки

Фото: Akorda.kz

Перевод мирных собраний с разрешительного на уведомительный порядок, введение 30%-ных квот в предвыборных списках партий для женщин и молодежи, появление понятия «парламентская оппозиция» и снижение порога для регистрации партий – все это новеллы законов, подписанных президентом страны Касым-Жомартом Токаевым буквально за последние несколько недель.

Что поменялось в законах и где они почти не меняют сложившийся статус-кво, разбирался «Курсив».

От разрешительного к уведомительному

Еще в сентябре 2019 года, в первом для себя послании народу, президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев высказался о митингах. По его словам, местным властям нужно «идти навстречу», если «мирные акции не преследуют цель нарушения закона и покоя граждан». Позднее, в декаб­ре 2019 года, на заседании Нацио­нального совета общественного доверия (НСОД) он выразил свою позицию еще четче: проведение митингов должно носить уведомительный характер.

Министерство информации и общественного развития взялось за разработку поправок в законодательство о мирных собраниях. Подход ведомства к организации и проведению митингов почти ничего не менял и был широко раскритикован. 

Например, из рабочей группы мажилиса парламента вышел директор Казахстанского бюро по правам человека Евгений Жовтис. Он готовил текст законопроекта с 2007 года, и именно этот документ был взят за основу, но окончательный вариант, по его словам, оказался другим. Правозащитник настаивал, что законопроект в предлагаемом виде не защищал права граждан на свободу выражения мнения в общественных местах.

Основные новеллы законопроекта включали следующее: если ранее нужно было подавать заявление в местные исполнительные органы власти, чтобы получить разрешение на проведение митинга, то теперь организатору собрания достаточно уведомить местные власти о планах провести собрание или пикет не позднее чем за пять дней до проведения мероприятия.

При этом места для собраний и митингов местные маслихаты определяют сами, а вот для одиночных пикетов ограничений нет, за исключением мест массовых захоронений или объектов транспортной инфраструктуры.

Кроме того, в законе появилась новая норма – «презумпция в пользу проведения собрания». Это означает, что при отсутствии обоснованных причин для ограничения или запрета на проведение собрания оно может состояться.

Что касается шествий и массовых демонстраций, то их все же нужно согласовывать. Однако новый закон сокращает срок подачи заявления организаторами с 15 до 10 рабочих дней, а срок рассмотрения – с 10 до 7 дней.

Редакцию законопроекта, которая прошла нижнюю палату парламента, критиковали за рубежом, в том числе ООН, Amnesty International, Human Rights Watch и многие другие организации.

В итоге сенат парламента вернул законопроект в мажилис, предложив свои изменения. Например, количество специальных мест для собраний и митингов в городах республиканского значения и центрах областей должно быть не менее трех, а с организаторов собраний сняли обязанность требовать, чтобы участники не скрывали своих лиц, потому как обеспечение общественного порядка – это компетенция органов внутренних дел. Кроме того, сенаторы предложили, чтобы вероятность нарушения работы транспорта или социальной инф­раструктуры не становилась больше причиной отказа в проведении мирных собраний. 

Мажилис предложенные изменения принял, президент подписал закон 25 мая. В своем новом виде законодательство о митингах стало, очевидно, либеральнее, хотя у местных властей осталось еще много законных поводов отказывать в проведении мирных собраний.

Обязательная квота

Новшество, которое казахстанцы увидят на предстоящих выборах в парламент и маслихаты, – это появление 30%-ных квот для женщин и молодежи в предвыборных списках партий.

О необходимости «стимулировать активный приход женщин в политику» и «приход в парламент и местные представительные органы молодежи» Токаев также заявил в декабре 2019 года на заседании НСОД.

Предложенный разработчиком законопроекта – Министерством юстиции – механизм квотирования слишком размыт. Еще в феврале, представляя концепцию документа на Межведомственной комиссии по законотворчеству, вице-министр юстиции Наталья Пан заявила, что право распределения 30%-ной квоты для женщин и молодежи оставляют «определять самим партиям».

Другой вопрос – это вероятность прохода квотированных кандидатов в окончательный состав органов представительной власти. Дело в том, что по закону, например, при подаче списков на выборы в мажилис парламента партии могут их формировать на полный состав нижней палаты.

Допустим, некая партия представила список на 100 позиций, из которых 30%, или 30 человек, составляют женщины и молодежь. Если по итогам выборов партия получит в палате 60 или 70 мест, то квотированные могут остаться за бортом.

Поэтому, похоже, все остается на откуп самим партиям. Сейчас в мажилисе парламента женщины составляют 26% от всего числа депутатов, а в маслихатах страны к началу года они занимали более 22% мест. Поэтому пространство для достижения гендерного равенства в законодательной власти Казахстана остается.

В парламенте появляется оппозиция 

В нижней палате парламента и ранее была оппозиция – это Коммунистическая народная партия Казахстана и Демократическая партия «Ак жол», которые позиционируются как противовес президентской партии «Нур Отан» и создают многопартийность. Правда, в нижней палате у них на двоих 14 депутатских мандатов на 107-местную палату.

Новый закон вводит понятие «оппозиция» в законодательное поле – ранее его не было. Появляется определение «парламентская оппозиция»: это политические партии, представленные в мажилисе, но не входящие в парламентское большинство и, как правило, выступающие по политическим и социально-экономическим вопросам с позицией, которая отличается от парламентского большинства.

Последние поправки в законодательство дают парламентской оппозиции право инициировать как минимум один раз за сессию парламентские слушания и не менее двух раз за сессию – правительственные часы. Кроме того, закрепляется возможность вносить альтернативные законопроекты к правительственным документам, с которыми они не согласны.

Также поправки гарантируют руководителю или представителю оппозиционных фракций право выступать на совместных заседаниях палат парламента, пленарных заседаниях мажилиса, заседаниях комитетов, рабочих групп, парламентских слушаниях и других мероприятиях, которые проходят в парламенте. Лидеры фракций регулярно выступали на подобных мероприятиях и ранее, хоть это и не было закреплено законодательно. 

20 тысяч – для регистрации партии

И последнее важное изменение – снижение порога для регистрации партий с 40 до 20 тыс. человек. Еще в сентябрьском послании народу Токаев заявлял, что видит свою задачу в том, чтобы «содействовать развитию многопартийности, политической конкуренции и плюрализма мнений в стране».

Очевидно, поправка по снижению порога для регистрации партий подготовлена для предстоящих выборов в мажилис и маслихаты, так как они, по словам Касым-Жомарта Токаева, «должны способствовать дальнейшему развитию многопартийной системы в стране».

Изменение законодательства о партиях в его нынешнем виде похоже скорее на косметическое. Главная проблема в регистрации политических объединений, как не раз заявляли общественники, – это сама процедура. По закону для государственной регистрации в составе новой партии должно быть не менее 20 тыс. членов, которые представляют подразделения во всех областях, городах республиканского значения и столице с численностью не менее 600 членов в каждом из них.

Это, по словам политических активистов, остается значительным препятствием для появления новых партий, которые формируются в крупных городах. На начальном этапе своего становления у инициативных групп попросту нет административного ресурса и возможностей охватить все регионы страны. Потому и появление новых зарегистрированных политических движений затруднено. Изменение этого положения закона смогло бы реально преобразовать ситуацию с партийным строительством.

banner_wsj.gif

#Коронавирус в Казахстане

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Читайте свежий номер

kursiv_kaz.png