Перейти к основному содержанию

4546 просмотров

«Перемен требуют наши сердца»

В этом году художественному фильму «Игла», который стал культовым на всем постсоветском пространстве, исполняется 30 лет. С 26 июля стартует ограниченный прокат отреставрированной и оцифрованной копии фильма Рашида Нугманова

«Перемен требуют наши сердца»

«Перемен требуют наши сердца»

В этом году художественному фильму «Игла», который стал культовым на всем постсоветском пространстве, исполняется 30 лет. С 26 июля стартует ограниченный прокат отреставрированной и оцифрованной копии фильма Рашида Нугманова.

За первые два года проката фильм посмотрели порядка 36 млн зрителей во всех уголках СССР. Виктор Цой в 1989 году неожиданно стал актером года. Фильм и сегодня вызывает интерес не только на постсоветском пространстве, но и в дальнем зарубежье. Если к 20-летию «Иглы» фильм был представлен в Берлине, то в этом году показ состоялся в Лондоне на кинофестивале, посвященном молодежным фильмам эпохи советской перестройки.

К 30-летнему юбилею картины Рашид Нугманов принял решение о ее реставрации, потому что был недоволен качеством тех копий, которые были в прокате и в интернете. Фильм «Игла» снят на пленку «Свема», и картинка была зернистая. Впрочем, саму зернистость пленки убирать не стали, так как иначе получилось бы «пластмассовое изображение». А так изображение осталось живым. Оно «дышит». И по качеству максимально приближено к пленочному. На «Мосфильме» сделали покадровую реставрацию, удалили повреждения и «артефакты» (т. е. пятна, «шум»), провели реставрацию звука и цветокорректировку. Сканирование пленки в Госфильмофонде России обошлось в $15 тыс.

В преддверии юбилея и выхода в прокат отреставрированной копии Рашид Нугманов и автор сценария Бахыт Килибаев поделились воспоминаниями о съемках фильма.

О том, почему «Игла» стала культовой

Рашид Нугманов: «Фильм вышел в нужное время. Появись он на пять лет раньше, его бы положили на полку, и картину ожидала бы лишь богатая фестивальная судьба. Пятью годами позже – попал бы в эпоху безвременья, когда государственный кинопрокат был уже разрушен, а частные киносети еще не появились. Тема – наркотики. Витя Цой, Петя Мамонов, люди из рок-подполья… Для них, как и для меня, студента ВГИКа, первая большая картина. В общем, мы решили, что раз уж все равно фильм вряд ли выйдет, то будем снимать так, как хотим. Что нам под кого-то ложиться, раз шансов все равно нет? Просто сделаем кино, максимально независимое от любого мнения, в том числе и от авторов сценария. И сделали. Без рамок. С импровизацией и непрофессиональными актерами. По-хулигански, с точки зрения цензуры.

И «Игла» выстрелила, когда широкая публика была подогрета процессом слома старой системы, перестройкой, но еще ожидала чего-то нового, неизведанного. Хотя, откровенно говоря, и в 1987 году не было уверенности, что фильм выпустят в прокат. Однако он все-таки вышел в 1989-м по первой прокатной категории, с огромным количеством копий на территории от Прибалтики до Владивостока. В самый раз. Через пару лет Советского Союза уже не станет…».

Бахыт Килибаев: «Мысль о том, что времени нет, нет прошлого, настоящего и будущего, но есть некая цельность, для меня сегодня подтвердилась. Я вдруг увидел огромное количество кодов, которые относят всю эту историю в том или ином масштабе к сегодняшнему дню. Это зависит от сознания того, кто смотрит. И проекция возникает очень точная. Во всяком случае, для меня. И много слов, которые резонируют в новом ключе. Не в том, в котором они произносились тогда, когда фильм снимался. Тот же диалог про трубу («Одни сидят на трубах, а другим нужны деньги») звучит современно».

О новой прокатной судьбе

Рашид Нугманов: «Насчет прогнозов пока сложно говорить. Фильм не новый. И как его примет нынешняя молодежь, которая родилась уже после гибели Виктора Цоя, пока непонятно. 30 лет назад это был взрыв. И фильм был одним из лидеров. Причем он вышел в феврале 1989 года, но когда год спустя – в феврале 1990-го – мы с Виктором вернулись из Нью-Йорка, то увидели, что «Игла» до сих пор в прокате. Мы офонарели – уже год прошел, а фильм до сих пор идет в кинотеатрах. Сейчас такой феномен даже представить трудно. Правда, тогда в прокате не было американского кино. Из иностранного иногда выходили французские или итальянские фильмы. Все остальное – советское кино. А «Игла» очень резко отличалась от привычного соцреализма. И молодежь повалила».

Бахыт Килибаев: «Я собираюсь привезти на показ своих детей. Мне очень интересно с ними пообщаться через этот фильм. Я узнаю что-то о них, они обо мне. В принципе, мне кажется, аудитория условно «15+» – это очень любознательные и ценящие информацию люди. И им фильм будет интересен для того, чтобы понять то поколение».

О Викторе Цое

Рашид Нугманов: «В свое время были претензии, что если бы в фильме не зарезали Моро, Виктор был бы жив. Глупость, конечно. Вообще, по сценарию главный герой погибал однозначно. Мы все-таки его подняли на ноги и заставили идти дальше по направлению к совминовской больнице. Приняли его там или нет – осталось неизвестно...

Я никогда не отказываюсь отвечать на вопросы о Викторе. Но я не буду снимать кино о нем. Ни художественное, ни документальное. Потому что тогда я буду вынужден смириться с фактом его смерти. И похоронить его для себя. А для меня на эмоциональном уровне он жив. Кроме того, я считаю, что кино про Цоя вообще не должны снимать люди, которые его хорошо знали. Наоборот, чем больше дистанция, тем лучше. Это будет личное восприятие человека. Он будет врать. Врать осознанно. А человек, который близко не знал Виктора, врать не будет».

О продолжении

Рашид Нугманов: «Обсуждалась возможность снять «Иглу-2», где герой не погибает, где он может очнуться на хирургическом столе и тот же Артур Юсупович подсадит его на иглу и, так же, как и Дину в свое время, попытается сделать своей марионеткой. Были и другие сценарии, не связанные сюжетно с «Иглой», но с тем же персонажем Моро. Но без Виктора Цоя это невозможно. Мне понравился фильм «Лето» Серебреникова, но я понимаю, что это симуляторы, которые живут в параллельном мире. Потому что в реальности все было по-другому. Но это не документальный фильм, который восстанавливает события. Он создает персонаж, которого нет в реальной жизни. В этом нет ничего плохого. Но я чисто эмоционально не смог бы больше двух-трех дней выдержать на площадке, где какой-то человек претворяется Виктором. Это невозможно. Наш принцип работы заключался в том, что он никого не играл. Он не был кем-то другим. Он оставался самим собой. Но я был бы не против, если бы Моро продолжил жить в анимационном кино. Тем более этому персонажу было посвящено несколько сценариев еще при жизни Виктора».

Бахыт Килибаев: «Я очень остро понимаю, что актуальность персонажа и тогда, и сейчас заключается в том, что это желание перемен в нас всегда живо. Причем, дело не в том, что мы ждем смены экономической и политической формации. Мы ждем других перемен. И если к этим ожиданиям прислушаться, то они связаны с тем, что мы хотим, чтобы мир был добрым».

Фото: автора

1327 просмотров

Как за 20 лет архаизировались нравы казахстанского кинематографа

Откровенные сцены в отечественном кино пробиваются на экран буквально с боем

Фото: Shutterstock.com

Сегодня нет лучшего способа снискать добрую дозу хайпа в соцсетях, чем, среди прочего, поднять тему феминизма и эмансипации казахских женщин, сексуальной революции и в ответ получить обвинения в разврате, падении нравов, иначе говоря, в пресловутом уяте. Вся эта ситуация довольно репрезентативно показывает картину: попытки отрефлексировать на тему сексуальной революции, будь то в кино или в общественной жизни, неизменно превращаются во взаимные свары. 

На днях один из казахстанских телеканалов вновь начал трансляцию легендарного телесериала «Перекресток» – первой казахстанской мыльной оперы. На будущий год она отпразднует серебряный юбилей своего первого появления на экране. За эти годы сериал стал культовым, даже своего рода легендой для любящих и ценящих Алма-Ату девяностых. А между тем именно на примере этого сериала видно, насколько другим было отечественное кино и телевидение в то время. 

Надо сказать, что для тех лет сериал был вполне себе революционным, если учесть, что в сценах изнасилования, которые за 465 серий то и дело случались с главными героинями, режиссеры посмели даже показать обнаженный женский бюст. Конечно, на секунду, но все же! 

Что же происходит сейчас? В современных отечественных телевизионных сериалах царит такая свирепая цензура, что для сценариста пробить поцелуй (!) главных героев стало настоящим подвигом. Архаизм настолько воцарился, что кажется, герои этих самых сериалов повторяют опыт непорочного зачатия Девы Марии.

Считается, что такие нравы воцарились из-за того, что аудитория этих сериалов – женщины и девушки из глубокой провинции, для которых видеть даже целующуюся пару – шок. Что уж говорить обо всем остальном? Не хочется проводить прямые параллели, однако нельзя не заметить, что новости о том, как 16–17-летние девушки идут рожать в чисто поле, а то и в дощатый туалет, участились именно с тех пор, как на ТВ закрепились ханжеские нравы. А закрепились они там, похоже, всерьез и надолго. Молодежь и люди средних лет ушли в интернет даже в провинции. Но телесериалы сегодня фактически работают по жанровым законам советского кино 40-х – борьба хорошего с лучшим. 

В полнометражном кино дело обстоит несколько лучше. 

Но и здесь периодически поднимается шум ревнителями строгих нравов. Парадокс в том, что этот шум в социальных сетях у многих казахстанских кинематографистов вызывает опасения, что если вставить в фильм сколько-нибудь откровенную сцену, сеансы неизменно начнут пикетировать возмущенные активисты, показы будут срывать, а кинопрокатчики, испугавшись всего этого, просто откажут в прокате фильма. 

Так, впрочем, однажды уже случилось – в 2012 году, когда публике попытались презентовать эротический киноальманах Жанны Исабаевой «Теряя невинность в Алма-Ате». Тогда в соцсетях поднялась волна возмущения и прокатчики, испугавшись народного гнева, попросту сняли фильм с показа. Для многих эта ситуация стала прецедентом-пугалкой. Хотя в дальнейшем ничего подобного не происходило, а многие картины, причем даже с более откровенным содержанием, выходили на экраны и ни к каким катастрофическим последствиям это не приводило. Причем на экране сцены выглядели эстетично и, выражаясь языком киноведов, были «художественно оправданны». Занятный случай произошел и с картиной Ермека Турсунова «Келин». Но с ней наоборот – шум стал дополнительной рекламой, хотя и в прокате этой ленты не было, многие смотрели ее уже в интернете. 

В 2016 году немного «обнаженки» показали в фильме «Токал». Годом позже и вовсе осмелились на ранее неслыханное – героиня Айсулу Азимбаевой ублажала в кадре саму себя в фильме Акана Сатаева «Она». Фильм, к слову, прошел незаметно. А вместе с ним и эта сцена. 

В целом можно сказать, что откровенность и эротизм все же пробиваются на отечественные киноэкраны. Правда, возможно, в этом самом пуританстве есть и положительная сторона: все-таки волна пошлостей и непристойностей пока не захватывает экран. По крайней мере, в сексуально-эротичном смысле. Что до остального – вопрос открытый и дискуссионный.
 

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Биржевой навигатор от Freedom Finance