Перейти к основному содержанию

kursiv_in_telegram.JPG


109511 просмотров

Почему Евгений Касперский пользуется кнопочным телефоном

«Курсив» изучил личные гаджеты Касперского и задал ему вопросы о цифровой безопасности

Евгений Касперский называет свою компанию «Лаборатория Касперского» лучшей в области кибербезопасности. В Алматы он приехал отметить 15 лет официаль­ной работы на рынке Казахстана. «Курсив» изучил личные гаджеты Касперского и задал ему вопросы о цифровой безопасности и возможных сценариях развития этой индустрии в будущем.

Глобальный ущерб от киберпреступности – $1 трлн 

– У Вас в руках обычный кнопочный телефон. Вы избегаете смартфона из соображений безопасности? 

– Я мобилен в разных областях, просто не люблю пересаживаться на другое мобильное устройство. Это привычка. Наверное, я новатор в своих технологиях и консерватор в чужих. Пытался перейти на смартфон, но понял, что не пользуюсь его функциями. Но я могу позволить себе пользоваться обычным кнопочным телефоном. Если мне требуется что-то от смартфона, обычно рядом со мной есть кто-то, у кого есть смартфон. Это временное явление, рано или поздно я перейду на наладонник. 

– Какой ущерб наносят киберпреступники, по вашим данным?

– Подсчитать сложно, но существует аналитика, согласно которой мировой ущерб составляет под $1 триллион ежегодно. 

– Как оценить потери Казахстана?

– Можно к этой цифре – триллиону долларов – применить долю экономики страны. Это грубая оценка, но хотя бы какая-то, и вы получите, сколько Казахстан может терять от киберпреступности.

Мотивация кибермошенника: деньги, деньги, деньги

– Что выделяет киберпреступников?

– Мотивация. Обычного преступника ведут корысть, месть и ревность. У киберпреступника на уме деньги, деньги и еще много денег.

– Одно из самых распространенных действий хакеров – хищение данных. Внешне это даже безобидно, чем опасно?

– Мы не специалисты по мошенничеству. Мы специалисты по защите. Поверьте, я не смогу так прямо ответить на этот вопрос. На ум приходит: поддельные документы для банка, вот самое элементарное. Для хищения данных разработано много схем, бывают случаи, когда пылесосят информацию с компьютеров вообще всю, а потом по базам раскладывают: паспортные данные, водительское удостоверение, кредитные карточки. Как потом мошенники будут использовать эти данные – вариантов очень много. 

– То есть заклеивать камеру ноутбука все-таки нужно?

– У меня другой принцип. Не надо делать перед открытой камерой то, чего вам не хотелось бы оставить в истории. Есть правило более жесткое – все, что вы печатаете, смотрите, говорите или слушаете, может быть украдено. Поэтому включайте мозг. Эволюция дала мозг, но в цифровое время многие перестают им пользоваться. Это плохая идея. Мозгом нужно пользоваться регулярно. Если он есть и не атрофировался.

– Если не атрофировался, что надо учитывать?

– Когда нам звонят по телефону, нужно понимать то, что чем больше своих данных мы слышим, тем больше доверия к собеседнику. Представьте, что вам позвонили на мобильный телефон, задают какие-то вопросы, вы испытываете доверие и отвечаете, а они ваши ответы записывают. Поэтому никогда не говорите в разговоре с незнакомыми людьми подтверждающие слова: «да», «согласен», «конечно». Мошенники потом могут позвонить в банк и, владея всей информацией о вас, данными ваших документов, могут использовать сказанные вами фразы для голосовой идентификации. Поэтому не говорите незнакомцам по телефону: «Согласен». Скажите, допустим: «Может быть».
Безопасность начинается с грамотной защиты.

– Есть универсальные рекомендации для безопасности индивидуальных устройств?

– Чтобы защитить устройство, надо скачать хороший сервис интернет-секьюрити и довериться этому продукту. При этом нужно быть осторожнее в сетях, нельзя доверчиво относиться к информации от неизвестных людей. Более того, даже если этого человека вы знаете и от него приходит неожиданный документ или ссылка – позвоните и уточните, делал ли он эту рассылку. Два правила: хороший сервис интернет-секьюрити и включенная голова. 

– Что делать тем, кто работает с большими объемами информации?

– Данное правило не очень хорошо работает для журналистов, работающих с большим количеством информации из разных источников. Поэтому нужно делать бэкап обязательно, периодически проводить проверку и чистку устройств. Журналистам рекомендую иметь хорошего знакомого по кибербезопасности, чтобы он периодически мог проверять ваше устройство. 

– Технологии умного дома представляют опасность?

– В интернете вещей нет схемы, по которой можно забыть о безопасности. Чем больше устройств вокруг и чем сложнее их работа и взаимодействие, тем больше они требуют ручной настройки, внимания специалистов. Вообще все идет к тому, что не цифра будет технологией для людей, а мы будем частью цифрового мира. Цифровые системы будут следить за нами и управлять нашей жизнью. Это не фантастика, такие системы периодически тестируются. Так что жизнь усложняется и на персональном уровне, и на уровне индустрии. 

– Какие угрозы это несет на уровне бизнеса?

– Промышленность движется в цифру, это так называемая индустрия 4.0. Чтобы производство было эффективно, фабрики напрямую связаны с заказчиком и изготавливают товар не для складирования, а под конкретную задачу, едва только потребуется. Тут два прогноза: все компании индустрии 4.0 будут работать, остальные разорятся. Но и успешные несут высокие риски хакинга. Так что итоговые два варианта: обанкротиться сейчас или погибнуть позже. 

Возможна ли политика «железного занавеса» в интернете?

– Вашу компанию пытались взломать?

– В 2015 году мы обнаружили крайне сложную – даже сложнейшую в истории из известных нам – атаку. Я подозреваю, что атакующие были абсолютно уверены, что их никто никогда не заметит. Мы заметили и громко об этом сообщили. Жертвами были интересные объекты из некоторых стран Западной Европы. Мы рассказали об этом и устроили небольшой скандал: громко прикрыли серьезный и очень дорогой шпионский проект.

– Верите, что Трампу на выборах помогали российские хакеры?

– Про Трампа не верю. Не знаю, что там произошло, но склонен доверять аналитике, которая рассказывает, что Трамп и его команда использовали современные интернет-технологии, чтобы рекламировать себя точечно. Адресная рекламная кампания, адресный маркетинг – вот и все. 

– В Казахстане хотели ввести сертификат интернет-безопасности, в ответ Google и Mozilla усовершенствовали свои браузеры, чтобы, как они заявили, обезопасить личные данные пользователей от хищения. Иногда кажется, что грядет «железный занавес» в интернете и глобальная сеть разделится на национальные сегменты. Возможно ли это?

– И да, и нет. Я бы сравнил вопросы безопасности и регулирования в интернете с тем, что происходило с развитием технологий много лет назад. Когда появились первые автомобили, не было номерных знаков, водителям не нужны были права, не было дорожной полиции. Поскольку технология стала массовой, все это потребовалось. Как только технология становится массовой и опасной, приходит государство, появляются международные соглашения. Это вопрос неизбежный. То же самое сейчас происходит с интернетом. Все государства начинают потихоньку закручивать гайки. Мне кажется, что госрегулирование и международное регулирование всех интернет-сервисов неизбежно. Но иногда бывают необоснованно жесткие ограничения, а это, мне кажется, не очень правильным. Государство должно объяснять, что ему нужно, советоваться с экспертами. В итоге возможно решение, которое удовлетворит всех, государство получит решение своих проблем без ущемления прав, свобод, удобства ведения бизнеса для компаний.

Опасность искусственного интеллекта искусственно раздута

– Несколько вопросов, касающихся искусственного интеллекта, если позволите.

– Не люблю термин «искусственный интеллект», предпочитаю – самообучающиеся программные системы. Например, вы можете определить лицо человека – и программа может, потому что обучена этому. Но вы при этом можете определить лошадь, а программа нет. Это интеллект, он способен решать задачи, на которые не натренирован. А Machine Learning не может решать только те задачи, на которые запрограммирована, у нее для этого нет мотивации. «Искусственный интеллект» – это маркетинговый термин. 

– Но именно в среде профессиональных разработчиков я услышал спор о том, может ли искусственный интеллект повести себя разрушительно для человека, как программа Skynet из «Терминатора»? Есть мнение, что результат зависит от этического кодекса разработчика. Что вы думаете об этом?

– Любая серьезная разработка проходит через длительный цикл планирования, исследования, тестирования, контроля кода и так далее. Честно говоря, функционал конкретного программного продукта не зависит от воли конкретного разработчика. Потому что он не единственный, кто смотрит и правит код. Десятки человек проверяют проект. Я не верю в злого гения, который тайно прикрутил зловредную гайку, внедрил вредный функционал в большой серьезный проект. 

Право человека – развивать общество и цивилизацию

– Другая широко обсуждаемая тема – судьба лишних людей, которых роботизация выдавливает из производства. 

– Это большая проблема, есть риск того, что огромное число людей останется без работы. Но я оптимистично настроен. Человечество не впервые проходит через эту проблему: ремесленники банкротились из-за появления больших мануфактур, крестьяне разорялись с началом механизации. Все это происходило много раз. Мне кажется, мы переварим и новую волну возможной безработицы, что-нибудь придумаем. Важно, как государства будут действовать в этом вопросе.

– Один из возможных вариантов – развитие виртуального пространства, где бы люди могли реализовывать право на социализацию через игры. Это можно назвать выходом из ситуации?

– Загонять людей в виртуальный мир, чтобы они там играли, мне кажется неправильным. Лучше находить для них занятия, переобучать, формировать новые области для работы. Вся эта автоматика не просто лишает людей работы, но и раскрывает огромные возможности.

Например, если человек был таксистом – станет оператором по удаленному управлению автомобилями. Вот о чем я не готов говорить сейчас – это о качестве социализации людей. Я сторонник того, что человек должен себя реализовывать в деле, которое полезно для общества, движет цивилизацию вперед. Если люди будут выпадать из этого процесса – это неправильно. Человек должен реализовать себя и тем самым приносить пользу всем остальным.
 


742 просмотра

На Каннском фестивале давно никто не пишет, какую страну представляет кино

Интервью с Жоэлем Шапроном

Фото: Известия

Жоэль Шапрон, ведущий специалист UniFrance по кинематографу стран Центральной и Восточной Европы, кавалер Ордена искусств и литературы Франции и заодно – корреспондент Каннского кинофестиваля. Во многом именно благодаря ему фильмы с постсоветского пространства попадают в каннскую конкурсную программу. Сам он называет себя не отборщиком, а загонщиком. Почему именно так – об этом в интервью Жоэля Шапрона «Курсиву».

– Жоэль, Вы отбираете фильмы для Каннского кинофестиваля на постсоветском пространстве…

– Нет, я не отбираю фильмы. Я себя сравниваю с загонщиком. А охотники – это комиссия. Я не решаю, беру я фильм или не беру. Я предлагаю и делаю рекомендации, а выбирает уже комиссия. Если я считаю, что фильм не подойдет для Каннского кинофестиваля, режиссеру никто не мешает отправить фильм напрямую.

– Почему именно это направление? Кино стран СНГ?

– Во-первых, я говорю по-русски. Во-вторых, люблю кино. Когда я начинал работать с Каннским фестивалем, постсоветское кино переживало тяжелые времена. Тогда практически никто не видел картин с этой территории, потому что уже не было Госкино СССР, отправлявшего фильмы на фестиваль ранее. Когда у Госкино появился преемник, на фестивали высылали фильмы без перевода, без субтитров. На почве перевода я и познакомился с отборщиками Каннского кинофестиваля. И 25 лет тому назад стал его корреспондентом как раз потому, что очень много ездил в Россию, Казахстан, Грузию, Украину. И смотрел намного больше фильмов с этого пространства, чем кто-либо во Франции. А поскольку я очень хорошо знаком с самим фестивалем, я знаю, что понравится отборщикам, а что – нет.

– Вы говорите, что раньше много ездили, а сейчас?

– Сейчас моя работа очень изменилась. Благодаря современным технологиям я практически перестал куда-либо ездить. Но вот парадокс: чем меньше я езжу, тем больше фильмов смотрю. Потому что теперь мне все кому не лень отправляют ссылки. Даже если кино в принципе не подходит для фестиваля. Мне на всякий случай даже семейные хроники отправляют. Я помню время, когда кино было на кинокопии, а продюсеры и режиссеры дважды думали, прежде чем заказать кинозал для меня одного и все это оплатить. Они оценивали, а стоит ли это кино того. Сейчас мне отправляют все подряд, потому что это бесплатно. Если раньше я смотрел 30 фильмов и рекомендовал из них пять-шесть, то сейчас я смотрю 70 фильмов, но рекомендую так же пять-шесть.

– У многих зрителей бытует стойкое мнение, что советское кино было гораздо лучше современного – неважно, российского или казахстанского…

– Я с этим не согласен. Советского кино было много. В 60-70-е годы Хрущев решил, что Советский Союз будет производить по 150 фильмов в год. 150 не производили, но 100–120 – точно. Но запомнили с того времени «Балладу о солдате», «Войну и мир», фильмы Рязанова и Гайдая… То есть из тысячи фильмов помнят не более ста. Я думаю, то же можно сказать и про французское кино. У нас тоже говорят, что раньше фильмы были лучше. Просто всегда были шедевры, были хорошие картины и ширпотреб, который тут же забывается. Но через 20 лет ширпотреб уже никто не помнит, а шедевры все еще на слуху, поэтому и создается впечатление, что фильмы были лучше. 

Плюс, если говорить о советском кино, не стоит забывать: когда при Горбачеве страна открылась, на экраны вышли запрещенные фильмы. Те, что годами лежали на полке. И за два года вышло порядка 80 фильмов, каждый из которых был шедевром. Поэтому сложилось впечатление, что СССР – страна гениев. На самом деле мы за два года посмотрели картины, которые снимались на протяжении сорока лет. 

– Что в Вашем понимании – шедевр?

– Объективных критериев как таковых нет. Для меня шедевр – это когда режиссер сумел сочетать все компоненты – изображение, свет, музыку, игру актеров, операторскую работу, сценарий – на высшем уровне. «Летят журавли», «Баллада о солдате», «Война и мир» наконец – это примеры шедевров. Эти фильмы остаются в памяти, потому что произвели огромное впечатление на всех. И на публику, и на критиков. Причем, если режиссер снял такую картину, это не значит, что и остальные его работы тоже будут столь же удачными. Есть режиссеры, которые за свою жизнь сняли 15–20 картин. Из них одна – шедевр, а остальные так себе. 

– Возможно, дело в бюджете? На какую-то картину выделили больше, на какую-то – меньше.

– Начнем с того, что сейчас можно снять замечательное кино за очень небольшие деньги. Те же спецэффекты теперь стоят гораздо дешевле, чем раньше. Оборудование стало доступнее. Там, где прежде использовали вертолеты, сейчас задействуют дроны. Мало того, что это намного дешевле, вертолет, в отличие от дрона, не может опуститься ниже определенной отметки. А с дрона можно снимать с того ракурса, который нужен. Так что на самом деле все зависит не от бюджета, а от таланта режиссера. 

– Вы сейчас говорите о коммерческом или фестивальном кино?

– Если раньше я считал, что нельзя смотреть российские блокбастеры, то сейчас я снимаю шляпу. Они ничуть не хуже американских. На мой взгляд, российский «Салют-7» по качеству мало чем уступает «Гравитации». Да, это не фестивальное кино, но действительно безупречно сделанный блокбастер. Так же, как и «Т-34», «Лед» и многие другие фильмы. Они ничем не уступают американским фильмам. А поскольку это российская история, сыгранная российскими актерами, люди ее смотрят очень охотно. Я думаю, если режиссеры казахстанского коммерческого кино смогут через пару лет быть на таком же уровне, люди будут смотреть в первую очередь свое кино. И коммерческое, и авторское.

Здесь все зависит от системы субсидий. Во Франции очень сложная система финансирования кино, но в любом случае французское коммерческое кино косвенно финансирует французское авторское кино. Во Франции есть Бессон и есть Брессон. Нет Бессона без Брессона и нет Брессона без Бессона. И это замечательно, что у нас такие разные режиссеры. Благодаря им французское кино стоит не на двух ногах, а на шести. «Астерикс», «Балерина», «Микрокосм», «1+1», «Такси», «Жизнь Адель» – это много ног, на которых стоит французское кино. И не просто стоит, а идет вперед.

– Призерами международных фестивалей в последнее время становятся социальные драмы. Причем чаще всего это очень тяжелые фильмы. Почему?

– На этот вопрос есть два ответа. Во-первых, режиссер себя свободнее чувствует в драме, нежели в комедии. Чтобы зрителю было смешно, картину надо снимать по определенной схеме. Без нее фильм не будет смешным. В драме – если это не слезоточивая мело­драма – схемы нет. Драму, особенно социальную, можно снимать как хочешь, как чувствуешь. Фестивали всегда в первую очередь выбирают фильмы, где можно увидеть именно свободу режиссера.

Во-вторых, кино отражает общество. Года два назад я шутил, что могу сделать фестиваль российского кино о коррупции. Во Франции тоже есть коррупция, но эта тема не настолько значима, чтобы про нее сняли такое количество фильмов. А если несколько режиссеров снимают кино на одну тему, значит, эта тема важна в обществе. В России это коррупция. У нас несколько картин о мигрантах – это наша проблема сегодня. 

– То есть кино – это свое­образный срез жизни общества?

– Конечно. 10 лет назад не было столько французских фильмов о безопасности и мигрантах. 

– У казахстанского кино есть шанс войти в конкурсную программу Каннского кинофестиваля?

– Почему нет? На Каннском фестивале в конкурсе уже давно никто не пишет, какую страну представляет кино. Во-первых, потому, что у кино есть автор. Это режиссер, а никак не страна. И вторая причина – это копродукция. И тогда надо называть 10 стран. Но каждая страна, естественно, забирает себе успех своего режиссера. Когда Звягинцева отобрали в конкурс, Россия, конечно же, заявила, что это российская картина. Хотя Звягинцев в Каннах представляет не Россию, а самого себя. Так же, как и Эмир Байгазин представляет не Казахстан, а себя. Кстати, здесь его фильмы кому-то очень не нравятся – ведь они так и не вышли в широкий прокат. 

– Возможно, причина в том, что фильм сам по себе тяжелый, плюс фестивальное кино, к сожалению, не привлекает большое количество зрителей. 

– Когда фильм попадает в конкурс фестиваля класса «А», он у нас выходит, несмотря ни на что. В прошлом году мы отобрали в конкурс Дворцевого с «Айкой». Фильм очень тяжелый, но он у нас вышел. Да, это сложная картина для восприятия, снятая в копродукции с Германией и не имеющая к Франции никакого отношения, но у нас очень любят и уважают авторское кино. Фильм из программы Каннского фестиваля соберет много зрителей, которые воспринимают кино как искусство.

А что касается зрительской популярности и кассовых сборов, то это заколдованный круг. Пока кинотеатры не начнут брать в прокат такие фильмы, они не будут популярны. Это воспитание зрителя, ему надо показывать как можно больше жанров, чтобы он знал, что кино бывает разное.
 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Как вы провели или планируете провести отпуск этим летом?

Варианты

b2-uchet_kursiv.png

 

Цифра дня

1,6 млрд
тенге
задолжали казахстанские работодатели своим работникам

Цитата дня

Порой некоторые лозунги и призывы выглядят крайне привлекательными, но их авторы не несут ответственности перед страной. Реформы ради реформ - это верный путь к кризису и потери управляемости государством. Уверен, никто из нас этого не желает. Развитие должно быть последовательным, поступательным, без забегания вперед, но и без отставания.

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций