Перейти к основному содержанию


1309 просмотров

Илья Авербух: «Шоу становится твоим, когда в нем есть эксклюзив»

Илья Авербух отметил 15 лет со дня премьеры своего первого ледового шоу.  Эта дата вылилась в новое шок «15 лет успеха», в котором приняли участие ведущие фигуристы мира. Бывшие и действующие чемпионы мира и олимпийских игр

Илья Авербух - серебряный призер олимпийских игр, четырехкратный чемпион России, чемпион мира, Европы, победитель финала Гран-при, ныне бизнесмен, продюсер, хореограф, постановщик  - отметил 15 лет со дня премьеры своего первого ледового шоу.  Эта дата вылилась в новое шок «15 лет успеха», в котором приняли участие ведущие фигуристы мира. Бывшие и действующие чемпионы мира и олимпийских игр

- Своим новым шоу «15 лет успеха» вы отмечаете юбилей своей компании …. И в какой-то степени подведение итогов. Что в ваших планах дальше?

- В этом году мы подводим определенную черту. 15 лет назад я сделал свое первое ледовое шоу.  За это время было сделано очень много. 12 сезонов телевизионных проектов – это и «Звезды на льду», и «Ледниковый период», и «Лед и пламя», и «Танцуй». Причем каждый проект шел с сентября по декабрь.  Если посчитать, то это шесть лет. Очень большой объем. Помимо этого были еще ледовые спектакли, среди которых «Ромео и Джульета» и «Кармен». Совсем недавно вдохновившись Универсиадой, которая проходила в Алматы, я выступил режиссером открытия и закрытия Универсиады в Красноярске. А это уже не ледовое шоу, но  одно из больших направлений, в которых я развиваюсь. Хочется браться за все и работать везде.

- Недавно Элизабет Турсынбаева установила мировой рекорд на Чемпионате мира, когдаисполнила четверной сальхов.  Насколько уникален этот прыжок?

- Это действительно абсолютный рекорд. На данный момент четверные прыжки в группе Этери Тутберидзе становятся планкой, которую взяли уже многие. Но я хочу подчеркнуть, что это именно девочки-юниоры. А здесь речь идет о исполненном прыжке на взрослом турнире. Это очень важно, потому что в детском возрасте прыгать антропометрически проще. А на чемпионате мира, на главном турнире сезона, когда самое волнение и самая нагрузка.

- Как Вы думаете, успех Элизабет как-то может повлиять на казахстанское фигурное катание в целом?

- Да, я думаю, результаты, которые показала Элизабет будут толкать развития фигурного катания в Казахстане. У вас много катков и очень хорошие условия. Но фигурное катание – это прежде всего тренеры. Без хорошего тренерского состава ничего не будет. Поэтому надо здесь организовывать сборы, притягивать кадры.

- Не планируете заняться тренерской работой?

- У меня нет своей школы. Вернее, она есть, но для тех детей, чьи родители просто хотят, чтобы их дети умели кататься на коньках, развивались, были многогранными личностями. Но это не ступень к спортивному успеху. Я никогда никого не тренировал.  Я сотрудничал с любителями, с действующими спортсменами как хореограф. В частности, я ставил программу Юле Лепницкой, которую она катала на олимпийских играх под музыку из кинофильма «Список Шиндлера». Три года я сотрудничал с Женей Медведевой. Как постановщик я продолжаю работать. Но я никому не предлагаю свои услуги. Если кто-то обращается ко мне и у меня есть время – работаю. Резюме я, конечно, не рассылаю.

Единственное, с кем я не очень люблю работать – это танцы на льду. А вот одиночное и парное катание мне интересно. А вот как тренер я никогда не работал. Вообще тренерская работа вызывает у меня колоссально уважение. Но ее ни с чем нельзя совмещать. Если это настоящая тренерская работа. Ты можешь быть человеком-оркестром  в любой индустрии. Творить. Идти в любом направлении. Тренер должен заниматься только спортсменом. С утра до ночи стоять за бортиком. Это колоссальная работа. А так просто взять ученика, чтобы просто говорить, что ты тренер…

- В чем секрет успеха Ваших шоу?

- Очень многие ребята 15 лет назад начинали вместе со мной.  Это сложно представить, потому что в основном жизнь спортсменов после завершения карьеры – это 5-6 лет в различных ледовых шоу, а потом переход в тренерскую деятельность. Или работа на телевидении. То, что мне удалось создать такую рабочую историю…  Я говорю именно в плане работы. Как бы мы друг друга не любили, если бы ребята не получали очень большое количество работы, ничего бы этого не было. В этом и есть моя основная заслуга. Люди хотят быть единственными и незаменимыми. Самыми-самыми. Поэтому в спектаклях я всегда старался найти каждому главную роль. Найти свой подход к каждому. Донести, что только пока мы вместе, мы эксклюзивны и мы сила. А иначе мы становимся рядовым ледовым шоу, которых достаточно много. Пройден большой путь, но впереди, я надеюсь, еще много интересного.

- Вы и продюсер и постановщик. И бизнесмен, и художник. Кем вы себя чувствуете в первую очередь и насколько это совместимо?

- В моем случае это получилось совместить. Во-первых потому, что у меня нет конфликта «режиссер и продюсер». Когда режиссер что-то придумывает, а продюсер говорит, что на это нет денег. У меня сразу есть понимание на какую сумму я могу придумывать.  Или я понимаю, что это какая-то вещь, в которой я хочу реализовать свои амбиции и не ставлю перед собой цели заработать. Или я понимаю, что сейчас надо зарабатывать. Это очень важно. Во-вторых, мне нравится быть с первых моментов создания шоу.  Я пишу и бизнес план, и вал билетов, и рекламную кампанию, и макеты афиш. Смотрю площадку. С этого все начинается. Понятно, что есть юридическая служба, которая составляет договоры и все проверяет. Но все равно в запуске я знаю, сколько стоит каждый световой прибор. А когда процесс уже запущен, для меня очень важно иметь эксклюзивность.

Начиналось все с ледовых шоу, когда я приглашал разных фигуристов, которые приезжали со своими номерами. Но в этом нет твоей эксклюзивности. Да, ты продюсер и ты все это организовал, но завтра этих же фигуристов пригласил кто-то другой, и там они будут катать ту же программу. Мне в этом было тесно. Это не твое шоу на самом деле. А вот твоим оно начинает быть, когда ребята катают твои номера, когда есть единая сюжетная линия, когда есть эксклюзив. Когда специально для шоу разработали костюмы, а то и написали музыку. Тогда это действительно твое шоу.

Конечно и телевизионный проект, который стал хорошей школой с точки зрения постановок и режиссуры. Разумеется, я на нем работал не один. У меня есть команда, с которой я работаю уже долгие годы. Но руковожу всем я.

- Насколько музыкальное сопровождение важно в работе?

- Музыка в фигурном катании – это 80% успеха. Перед началом нового сезона самая главная проблема – это как раз найти музыку, под которую кататься. Это главный вопрос: попасть с музыкальной композицией. Даже не так важен, как музыка. Несмотря на то, что я являюсь хореографом, всегда говорю, что вся хореография пропадает, когда фигуристы начинают падать. И так же любая чисто исполненная программа все нивелирует.

Музыка должна тянуть все на себе. Всегда ставится амбициозная задача: найти такую музыку, которая бы держала зрителя, но раньше никогда не использовалась. Ты начинаешь искать. И понимаешь, что все, что ранее не использовалось на льду не подходт. Потом ты идешь на компромисс – только не «Ромео и Джульетта» и не «Кармен». А потом: «Кармен» такая сильная музыка. Давайте в этом году будет «Кармен», а в следующем обязательно найдем что-то другое. Это условно, но схема приблизительно такая.

- В Ваших шоу участвует много знаменитых фигуристов, которые тоже очень амбициозны. Как вы с ними справляетесь?

- Во время спектакля мне важно все выстроить так, чтобы каждый чувствовал себя солистом. Когда у меня уже сюжетная линия  выстроена, ребята спокойны, потому что у каждого из них будет возможность себя показать. И когда мы уже ставим номера, мне важно, чтобы часть элементов была придумана именно ими. Тогда спектакль становится их родным детищем тоже. Я не ставлю номера до каждой точки. Я ставлю задачу. Вот здесь я хочу получить определенную эмоцию, здесь – сделать остановку. А вот здесь набрать скорость. Мне важен единый темпоритм спектакля.   Но само наполнение  и само движение спортсмены могут делать что-то свое. Тот же Леша Ягудин в каждый спектакль вносит импровизацию. Мне порой кажется, что он живет в какой-то своей истории.  Мы не стоим на месте. Мы все постоянно развиваемся.


482 просмотра

На Каннском фестивале давно никто не пишет, какую страну представляет кино

Интервью с Жоэлем Шапроном

Фото: Известия

Жоэль Шапрон, ведущий специалист UniFrance по кинематографу стран Центральной и Восточной Европы, кавалер Ордена искусств и литературы Франции и заодно – корреспондент Каннского кинофестиваля. Во многом именно благодаря ему фильмы с постсоветского пространства попадают в каннскую конкурсную программу. Сам он называет себя не отборщиком, а загонщиком. Почему именно так – об этом в интервью Жоэля Шапрона «Курсиву».

– Жоэль, Вы отбираете фильмы для Каннского кинофестиваля на постсоветском пространстве…

– Нет, я не отбираю фильмы. Я себя сравниваю с загонщиком. А охотники – это комиссия. Я не решаю, беру я фильм или не беру. Я предлагаю и делаю рекомендации, а выбирает уже комиссия. Если я считаю, что фильм не подойдет для Каннского кинофестиваля, режиссеру никто не мешает отправить фильм напрямую.

– Почему именно это направление? Кино стран СНГ?

– Во-первых, я говорю по-русски. Во-вторых, люблю кино. Когда я начинал работать с Каннским фестивалем, постсоветское кино переживало тяжелые времена. Тогда практически никто не видел картин с этой территории, потому что уже не было Госкино СССР, отправлявшего фильмы на фестиваль ранее. Когда у Госкино появился преемник, на фестивали высылали фильмы без перевода, без субтитров. На почве перевода я и познакомился с отборщиками Каннского кинофестиваля. И 25 лет тому назад стал его корреспондентом как раз потому, что очень много ездил в Россию, Казахстан, Грузию, Украину. И смотрел намного больше фильмов с этого пространства, чем кто-либо во Франции. А поскольку я очень хорошо знаком с самим фестивалем, я знаю, что понравится отборщикам, а что – нет.

– Вы говорите, что раньше много ездили, а сейчас?

– Сейчас моя работа очень изменилась. Благодаря современным технологиям я практически перестал куда-либо ездить. Но вот парадокс: чем меньше я езжу, тем больше фильмов смотрю. Потому что теперь мне все кому не лень отправляют ссылки. Даже если кино в принципе не подходит для фестиваля. Мне на всякий случай даже семейные хроники отправляют. Я помню время, когда кино было на кинокопии, а продюсеры и режиссеры дважды думали, прежде чем заказать кинозал для меня одного и все это оплатить. Они оценивали, а стоит ли это кино того. Сейчас мне отправляют все подряд, потому что это бесплатно. Если раньше я смотрел 30 фильмов и рекомендовал из них пять-шесть, то сейчас я смотрю 70 фильмов, но рекомендую так же пять-шесть.

– У многих зрителей бытует стойкое мнение, что советское кино было гораздо лучше современного – неважно, российского или казахстанского…

– Я с этим не согласен. Советского кино было много. В 60-70-е годы Хрущев решил, что Советский Союз будет производить по 150 фильмов в год. 150 не производили, но 100–120 – точно. Но запомнили с того времени «Балладу о солдате», «Войну и мир», фильмы Рязанова и Гайдая… То есть из тысячи фильмов помнят не более ста. Я думаю, то же можно сказать и про французское кино. У нас тоже говорят, что раньше фильмы были лучше. Просто всегда были шедевры, были хорошие картины и ширпотреб, который тут же забывается. Но через 20 лет ширпотреб уже никто не помнит, а шедевры все еще на слуху, поэтому и создается впечатление, что фильмы были лучше. 

Плюс, если говорить о советском кино, не стоит забывать: когда при Горбачеве страна открылась, на экраны вышли запрещенные фильмы. Те, что годами лежали на полке. И за два года вышло порядка 80 фильмов, каждый из которых был шедевром. Поэтому сложилось впечатление, что СССР – страна гениев. На самом деле мы за два года посмотрели картины, которые снимались на протяжении сорока лет. 

– Что в Вашем понимании – шедевр?

– Объективных критериев как таковых нет. Для меня шедевр – это когда режиссер сумел сочетать все компоненты – изображение, свет, музыку, игру актеров, операторскую работу, сценарий – на высшем уровне. «Летят журавли», «Баллада о солдате», «Война и мир» наконец – это примеры шедевров. Эти фильмы остаются в памяти, потому что произвели огромное впечатление на всех. И на публику, и на критиков. Причем, если режиссер снял такую картину, это не значит, что и остальные его работы тоже будут столь же удачными. Есть режиссеры, которые за свою жизнь сняли 15–20 картин. Из них одна – шедевр, а остальные так себе. 

– Возможно, дело в бюджете? На какую-то картину выделили больше, на какую-то – меньше.

– Начнем с того, что сейчас можно снять замечательное кино за очень небольшие деньги. Те же спецэффекты теперь стоят гораздо дешевле, чем раньше. Оборудование стало доступнее. Там, где прежде использовали вертолеты, сейчас задействуют дроны. Мало того, что это намного дешевле, вертолет, в отличие от дрона, не может опуститься ниже определенной отметки. А с дрона можно снимать с того ракурса, который нужен. Так что на самом деле все зависит не от бюджета, а от таланта режиссера. 

– Вы сейчас говорите о коммерческом или фестивальном кино?

– Если раньше я считал, что нельзя смотреть российские блокбастеры, то сейчас я снимаю шляпу. Они ничуть не хуже американских. На мой взгляд, российский «Салют-7» по качеству мало чем уступает «Гравитации». Да, это не фестивальное кино, но действительно безупречно сделанный блокбастер. Так же, как и «Т-34», «Лед» и многие другие фильмы. Они ничем не уступают американским фильмам. А поскольку это российская история, сыгранная российскими актерами, люди ее смотрят очень охотно. Я думаю, если режиссеры казахстанского коммерческого кино смогут через пару лет быть на таком же уровне, люди будут смотреть в первую очередь свое кино. И коммерческое, и авторское.

Здесь все зависит от системы субсидий. Во Франции очень сложная система финансирования кино, но в любом случае французское коммерческое кино косвенно финансирует французское авторское кино. Во Франции есть Бессон и есть Брессон. Нет Бессона без Брессона и нет Брессона без Бессона. И это замечательно, что у нас такие разные режиссеры. Благодаря им французское кино стоит не на двух ногах, а на шести. «Астерикс», «Балерина», «Микрокосм», «1+1», «Такси», «Жизнь Адель» – это много ног, на которых стоит французское кино. И не просто стоит, а идет вперед.

– Призерами международных фестивалей в последнее время становятся социальные драмы. Причем чаще всего это очень тяжелые фильмы. Почему?

– На этот вопрос есть два ответа. Во-первых, режиссер себя свободнее чувствует в драме, нежели в комедии. Чтобы зрителю было смешно, картину надо снимать по определенной схеме. Без нее фильм не будет смешным. В драме – если это не слезоточивая мело­драма – схемы нет. Драму, особенно социальную, можно снимать как хочешь, как чувствуешь. Фестивали всегда в первую очередь выбирают фильмы, где можно увидеть именно свободу режиссера.

Во-вторых, кино отражает общество. Года два назад я шутил, что могу сделать фестиваль российского кино о коррупции. Во Франции тоже есть коррупция, но эта тема не настолько значима, чтобы про нее сняли такое количество фильмов. А если несколько режиссеров снимают кино на одну тему, значит, эта тема важна в обществе. В России это коррупция. У нас несколько картин о мигрантах – это наша проблема сегодня. 

– То есть кино – это свое­образный срез жизни общества?

– Конечно. 10 лет назад не было столько французских фильмов о безопасности и мигрантах. 

– У казахстанского кино есть шанс войти в конкурсную программу Каннского кинофестиваля?

– Почему нет? На Каннском фестивале в конкурсе уже давно никто не пишет, какую страну представляет кино. Во-первых, потому, что у кино есть автор. Это режиссер, а никак не страна. И вторая причина – это копродукция. И тогда надо называть 10 стран. Но каждая страна, естественно, забирает себе успех своего режиссера. Когда Звягинцева отобрали в конкурс, Россия, конечно же, заявила, что это российская картина. Хотя Звягинцев в Каннах представляет не Россию, а самого себя. Так же, как и Эмир Байгазин представляет не Казахстан, а себя. Кстати, здесь его фильмы кому-то очень не нравятся – ведь они так и не вышли в широкий прокат. 

– Возможно, причина в том, что фильм сам по себе тяжелый, плюс фестивальное кино, к сожалению, не привлекает большое количество зрителей. 

– Когда фильм попадает в конкурс фестиваля класса «А», он у нас выходит, несмотря ни на что. В прошлом году мы отобрали в конкурс Дворцевого с «Айкой». Фильм очень тяжелый, но он у нас вышел. Да, это сложная картина для восприятия, снятая в копродукции с Германией и не имеющая к Франции никакого отношения, но у нас очень любят и уважают авторское кино. Фильм из программы Каннского фестиваля соберет много зрителей, которые воспринимают кино как искусство.

А что касается зрительской популярности и кассовых сборов, то это заколдованный круг. Пока кинотеатры не начнут брать в прокат такие фильмы, они не будут популярны. Это воспитание зрителя, ему надо показывать как можно больше жанров, чтобы он знал, что кино бывает разное.
 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Депозиты в какой валюте вы предпочитаете?

Варианты

Цифра дня

старше 20 лет
половина продаваемых авто в Казахстане

Цитата дня

Земля должна принадлежать тем, кто на ней работает. Земля иностранцам продаваться не будет. Это моя принципиальная позиция

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций