Перейти к основному содержанию

kursiv_in_telegram.JPG


3333 просмотра

Казахстанский режиссер снимет криптовалютный фильм об аномальной зоне в Оклахоме

Саламат Мухаммед-Али начал работу над новым казахстанско-американским кинопроектом «Город-призрак»

Фото из личного архива Саламата Мухаммеда-Али

Саламат Мухаммед-Али начал работу над новым казахстанско-американским кинопроектом «Город-призрак». Это вторая полнометражная работа Саламата Мухаммед-Али. Его первый фильм «Весь мир у наших ног» в декабре прошлого года получил Гран-при Шанxайского кинофестиваля The Silk Road Cohesion Awards 2018

«Город-призрак» заявлен как новый рывок казахстанско-американской киноиндустрии, о котором узнает весь мир: его соавторами выступают знаменитый создатель трилогии «Крестный отец» Грэй Фредериксон и известный американский кинорежиссер и продюсер Питер Жмутский. Фильм расскажет об исчезнувших в 1999 году в Оклахоме во время торнадо людях, попавших в параллельный мир. Почему режиссер посвятил этой теме фильм, что за ним последует, как в нем смогут поучаствовать казахстанцы и жители других стран, – об этом и многом другом Саламат Мухаммед-Али рассказал в эксклюзивном интервью «Къ».

– Саламат, расскажите, почему вы взялись за этот проект.

– Когда я снимал фильм «Весь мир у наших ног», который вышел в прокат в США в 2017 году под названием Diamond Cartel («Бриллиантовый картель»), я познакомился с такими выдающимися кинодеятелями, как Грэй Фредериксон – продюсер трилогии «Крестный отец» и Питер Жмутский – кинопроизводитель США. Мы решили сделать кинопродукт, который будет смотреть мир. Чтобы зритель не просто насладился спецэффектами или историей, а понял для себя суть своей жизни. Каждый человек задает себе на протяжении всей жизни один вопрос: кем мы являемся на этой планете, кто мы есть на самом деле? И мы хотим ответить на этот вопрос. Мы покажем миру одну часть многогранной истины. 

– И в чем эта истина?

– Для этого нужно смотреть кино (смеется – kursiv.kz).

– Хотя бы дайте намек.

– За последние несколько десятилетий технологии развивались очень быстро, развитие шло во всех сферах, в том числе в духовной. Спрашивается: почему предыдущие 100 тысяч лет такого не было, а в последние десятилетия был сделан столь грандиозный скачок? В этом отрезке времени и следует искать ответ.

– О чем конкретно фильм?

– Наш фильм об аномальной зоне, которая находится в американском штате Оклахома. Здесь за километр от бывшего города перестают работать телефоны, глохнут машины, не горят спички и происходят другие мистические вещи. Люди, идущие в ту сторону, пропадают.

В этом месте оказываются восемь героев фильма – студенты, в числе которых русскоговорящая девушка. Они решили исследовать это явление. По 10 штатам Центральной Америки проходит аллея торнадо: каждый год он сносит там сотни тысяч домов, и страховые компании выплачивают их владельцам компенсацию в тройном размере. Некоторые американцы построили на этом бизнес. «Ловцы торнадо» делают так, чтобы вихрь прошел по их территории, снес их дома, а потом получают за это страховку. Второй бизнес – когда «ловцы торнадо» снимают себя на камеру. Чем ближе торнадо – тем дороже кадры. После их продают каналам, то есть люди зарабатывают деньги, рискуя собственной жизнью.

Все это мы показываем в фильме. Герои исследуют это явление, и, в конце концов, сами пропадают в городе-призраке. Эта история основана на реальных событиях: в 1999 году в штате Оклахома бесследно пропала команда из восьми человек.

– Вы показываете, куда они исчезли?

– Да. Они попадают в другие измерения. А потом открывают для себя другие цивилизации и миры. Но об этом в последующем расскажет сериал. Мы рассчитываем на 28 сезонов, в каждом по 12 серий. Каждый сезон планируем посвятить одной из 28 цивилизаций или измерений, в которых побывают наши герои.

– Почему 28?

– На этой планете существует 28 цивилизаций. Люди, человечество – лишь одна из них. Кроме нас, существуют джины, ангелы, демоны, безликие, энергоинформационный мир и т. д.

– Весьма небесспорное воззрение...

– Мы покажем нашу точку зрения. А так как истина многогранна, я не оспариваю другие. Мир сейчас идет к интеллектуальному и духовному развитию, и большое количество людей этому верит, многие об этом знают. Никто не станет отрицать существование аномальных зон, где происходят странные, необъяснимые вещи.

Их на земле много, они есть практически в каждой стране. Одна из самых известных – Бермудский треугольник. Есть гора Хан-Тенгри, Долина падающих птиц в Индии, у нас в Казахстане – Барсакельмес, в России – Дьявольское озеро, город Аркаим и т. д. Так вот, ученые еще в советское время считали, что аномальные зоны – это врата в другие миры.

– Вы испытываете личный интерес к аномальным зонам?

– Я их изучаю, интересуюсь, бываю в местах силы. Общаюсь с высокодуховными людьми, хранителями знаний. Непосредственно сами зоны посещать не рекомендуется, их можно изучать со стороны. Со мной происходило много аномальных случаев. Однажды чуть не попал в индуцированную воронку. Это было в Казахстане, я находился в глубокой депрессии. Когда понял, что попал на самое дно, начал выбираться из этой воронки, и у меня открылись глаза. Начал понимать, чувствовать, пришел к осознанию, что собралась информация, которую должен знать мир. И донести ее – моя миссия.

– Нет ли боязни снимать об этом кино. Прецеденты были – та же мистика вокруг экранизации «Мастера и Маргариты»…

– Ни боязни, ни неверия нет. Морально и духовно я подготовлен. И прежде, чем рассказать об этом языком кино, взял разрешение (улыбается – kursiv.kz).

– У кого? Высших сил?

– Не знаю, как сказать, чтобы меня не сочли за сумасшедшего (смеется – «Къ»)… Не в этом мире, не в этой цивилизации.

– Ладно, вернемся к работе над фильмом. Что уже сделано и что сделать предстоит?

– На данный момент мы работаем над первой серией кинопроекта «Город-призрак», уже написан сценарий. Генеральный продюсер – Грэй Фредериксон, сорежиссер – Питер Жмутский. Создан фонд поддержки и развития бизнеса в индустрии развлечений, искусства и кино WHIZ BIZ, через который будут привлекаться инвестиции не только в наш, но и в последующем в другие проекты в сфере развлечений. После привлечения инвестиций начнется сама работа над фильмом. Будет проведен глобальный кастинг. Препродакшн, съемки, постпродакшн – все это будет проходить в Америке.

– То есть Казахстан в этом совместном проекте будете представлять только вы как соавтор и режиссер?

– Да, фактически на 90% это будет мировой продукт. Но я режиссер-постановщик проекта, и в любом случае часть фильма будет принадлежать нашей стране – если не интеллектуальные права, то моральные. Кроме того, казахстанская сторона будет участвовать в соинвестициях. В фильме будет одна русскоязычная роль, кастинг по СНГ скоро начнем.

То, что основные участники фильма из международной команды, – большое преимущество проекта. Генпродюсер – легенда Голливуда, в проекте будут задействованы его ресурсы. Естественно, сам фильм будет сниматься в США. Что американцы делают хорошо, так это снимают кино. Уверен, что благодаря этому наше кино будет на порядок выше и лучше.

Собственно, «эпопею» об аномальных зонах мы решили начать с американской истории тоже из этих соображений. Любой продукт сначала нужно показать на территории США: если он состоится там, значит, состоится во всем мире. Таким образом, аудитория нашего фильма, который за 28 сезонов расскажет об аномальных зонах в разных странах, расширится фактически на весь мир. И гарантом успеха станет то, что в этот проект будут вовлечены творческие, одаренные, в том числе обладающие сверхспособностями, люди планеты. И все это будет сделано по законам мирового кинематографа.

– Но ведь в то же время здесь кроется уязвимость. Отношение к американскому кино неоднозначное: для многих оно ассоциируется с невысоким интеллектуальным содержанием, массовым искусством.

– У меня своя точка зрения на этот вопрос. Каждый человек берет для себя лучшее. Цель каждого кинематографиста – попасть в лучшую киноиндустрию мира, в данный момент это Голливуд. Просто многие в этом не признаются. Мы себе не врем.

– Голливуд, Оскар, стандартная проторенная дорожка. Вы об этом мечтаете?

– Моей мечтой было снимать кино и через кино преподнести знания Востока. К сожалению, основная часть наших современников сейчас не развивается. Хотя есть много талантов вокруг. Кино может развивать человека духовно, воспитывать его.

– А как вам удалось привлечь в проект легенду Голливуда?

– Это длинная история. В 2012 году я познакомился в Москве с Питером Жмутским. Потом спустя время позвонил ему из Казахстана. У него своя киностудия в США, и я поинтересовался, не рассматривает ли он сценариев? Тогда я написал второй свой сценарий под названием «Рабы» («Украденный голос») об интеллектуальном рабстве. Питер взялся его прочитать. Через две недели вышел в скайп и поделился своими положительными комментариями. Спросил: может ли он показать сценарий Грэю Фредериксону? Я согласился, ведь что еще могло быть лучше?!

Потом мы вышли на связь по скайпу с Грэем Фредериксоном. Грэй сказал, что на разговор есть только 10 минут. И задал первый вопрос: кто мой любимый режиссер? Только со временем я понял, почему он задал мне этот вопрос. После того, как я сказал, что это Джеймс Кэмерон, он мгновенно задал второй вопрос: а чем ты лучше Кэмерона? Я не смог сразу нормально ответить, говорил всякую всячину. Вертелись разные мысли в голове, но нес какую-то ахинею. Тем временем истекали мои 10 минут.

И в какой-то момент пришло озарение. Я решил рассказать о смысле своей жизни, зачем я занимаюсь кино, какое кино хочу снимать, как я получу свой первый Оскар, заработаю первый миллион. В общем, выплеснул все, что накопилось за всю жизнь. На это ушло два с половиной часа. В конце Грэй Фредериксон сказал: я спродюсирую твой фильм.

Так я познакомился с ним виртуально в 2013 году. И с того момента по сей день он является моим ментором. Во время бесед по скайпу и последующих реальных встреч он обучил меня многим вещам: как работает механизм киноиндустрии США, что нужно дать зрителю, как зарабатывать деньги. Он передал мне знания и теперь выступает генеральным продюсером фильма.

– Каков предполагаемый бюджет фильма?

– $11,5 млн. Собирать эти деньги мы будем нестандартным путем. Обычно, когда появляется инвестор, то кинематографисты отдают основную долю проекта в одни руки, возникают ограничения, их загоняют в рамки. Инвестор начинает действовать в своих интересах. И получается, что влияет на творчество, вмешивается в продукт, трансформируя его в другую сторону.

Мы же хотим показать миру то, как именно мы, кинематографисты, это видим. Поэтому решили расширить аудиторию инвесторов, используя механизм краудфандинга, то есть народное финансирование. Люди получат возможность заработать и быть причастными к мировому искусству. В то же время это часть PR-кампании. Так как фильм на такой масштабный сценарий будет создан за счет краудфандинга, при выходе он вызовет большой интерес у зрителя.

– Но это же не первый случай использования такого механизма. Возьмем тех же «28 панфиловцев».

– Да, принцип тот же. Но разница в том, что деньги будут привлекаться при помощи криптовалюты. В мире еще нет фильма, который был бы снят при помощи критповалюты краудфандинга. Мы сделаем это одними из первых.

– Почему выбрали такой подход? 

– В данный момент это тренд. Рынок краудфандинга стремительно растет. Если в 2012 году оборот в этой сфере составлял $2,7 млрд, то к 2020 году прогнозируется до $160 млрд. Рынок криптовалют тоже стремительно растет. В 2017 году оборот всех криптовалют в мире составлял $17 млрд, к 2022 году, по прогнозам, он дойдет до $5 трлн. Первая криптовалюта– биткойн – была создана в 2009 году, потом появились другие. Кстати, создаваемый нами фонд поддержки современного искусства выводит на рынок собственный токен Whiz Biz Coin – WB.

10 лет прошло с момента выхода первой криптовалюты, и это время можно назвать репетицией. Это был дикий, никем не регулируемый рынок. С 2018 года большинство стран, в том числе Казахстан, успели выпустить правила обращения криптовалют. И теперь начинается легальный период развития этого рынка. На него зайдут биржи, фонды, реальные фининституты десятками, сотнями миллиардов долларов. И мы сейчас к этому готовимся. Если движение невозможно остановить, то его нужно возглавить.

При поддержке краудфандинговой платформы Crowdsale Network, основателем которой является Ерлан Думанулы, мы соберем первый стартовый капитал $1 млн. Эти средства направим на запуск международного ICO. Они пойдут на масштабную рекламную кампанию для привлечения $11,5 млн уже с мирового крипторынка. Держатели токенов WB смогут использовать эти токены в экосистеме проектов, создаваемых нашим фондом, а именно получать услуги нашей киношколы, тратить в компьютерных играх, оплачивать за вход в кино и на концерты, иметь доступ к программам для очков виртуальной реальности и т. д.

Как все мы знаем, уровень безработицы во всем мире с каждым годом будет только расти. Это приведет к тому, что у большого числа людей появится заметный избыток свободного времени. Учитывая, что тренд на автоматизацию и роботизацию производственных процессов появился не вчера, можно с полной уверенностью говорить, что он продолжится. На этом фоне роль сектора экономики, отвечающего за свободное время, будет также продолжать расти. Люди научатся зарабатывать интеллектуально, а заработанные деньги будут тратить на культурное развлечение. Поэтому мы готовим большой проект. Мы рассчитываем, что основной раунд краудсейла завершится до конца 2019 года. По мере поступления денежных средств мы приступим к съемкам самого фильма.


1 просмотр

На Каннском фестивале давно никто не пишет, какую страну представляет кино

Интервью с Жоэлем Шапроном

Фото: Известия

Жоэль Шапрон, ведущий специалист UniFrance по кинематографу стран Центральной и Восточной Европы, кавалер Ордена искусств и литературы Франции и заодно – корреспондент Каннского кинофестиваля. Во многом именно благодаря ему фильмы с постсоветского пространства попадают в каннскую конкурсную программу. Сам он называет себя не отборщиком, а загонщиком. Почему именно так – об этом в интервью Жоэля Шапрона «Курсиву».

– Жоэль, Вы отбираете фильмы для Каннского кинофестиваля на постсоветском пространстве…

– Нет, я не отбираю фильмы. Я себя сравниваю с загонщиком. А охотники – это комиссия. Я не решаю, беру я фильм или не беру. Я предлагаю и делаю рекомендации, а выбирает уже комиссия. Если я считаю, что фильм не подойдет для Каннского кинофестиваля, режиссеру никто не мешает отправить фильм напрямую.

– Почему именно это направление? Кино стран СНГ?

– Во-первых, я говорю по-русски. Во-вторых, люблю кино. Когда я начинал работать с Каннским фестивалем, постсоветское кино переживало тяжелые времена. Тогда практически никто не видел картин с этой территории, потому что уже не было Госкино СССР, отправлявшего фильмы на фестиваль ранее. Когда у Госкино появился преемник, на фестивали высылали фильмы без перевода, без субтитров. На почве перевода я и познакомился с отборщиками Каннского кинофестиваля. И 25 лет тому назад стал его корреспондентом как раз потому, что очень много ездил в Россию, Казахстан, Грузию, Украину. И смотрел намного больше фильмов с этого пространства, чем кто-либо во Франции. А поскольку я очень хорошо знаком с самим фестивалем, я знаю, что понравится отборщикам, а что – нет.

– Вы говорите, что раньше много ездили, а сейчас?

– Сейчас моя работа очень изменилась. Благодаря современным технологиям я практически перестал куда-либо ездить. Но вот парадокс: чем меньше я езжу, тем больше фильмов смотрю. Потому что теперь мне все кому не лень отправляют ссылки. Даже если кино в принципе не подходит для фестиваля. Мне на всякий случай даже семейные хроники отправляют. Я помню время, когда кино было на кинокопии, а продюсеры и режиссеры дважды думали, прежде чем заказать кинозал для меня одного и все это оплатить. Они оценивали, а стоит ли это кино того. Сейчас мне отправляют все подряд, потому что это бесплатно. Если раньше я смотрел 30 фильмов и рекомендовал из них пять-шесть, то сейчас я смотрю 70 фильмов, но рекомендую так же пять-шесть.

– У многих зрителей бытует стойкое мнение, что советское кино было гораздо лучше современного – неважно, российского или казахстанского…

– Я с этим не согласен. Советского кино было много. В 60-70-е годы Хрущев решил, что Советский Союз будет производить по 150 фильмов в год. 150 не производили, но 100–120 – точно. Но запомнили с того времени «Балладу о солдате», «Войну и мир», фильмы Рязанова и Гайдая… То есть из тысячи фильмов помнят не более ста. Я думаю, то же можно сказать и про французское кино. У нас тоже говорят, что раньше фильмы были лучше. Просто всегда были шедевры, были хорошие картины и ширпотреб, который тут же забывается. Но через 20 лет ширпотреб уже никто не помнит, а шедевры все еще на слуху, поэтому и создается впечатление, что фильмы были лучше. 

Плюс, если говорить о советском кино, не стоит забывать: когда при Горбачеве страна открылась, на экраны вышли запрещенные фильмы. Те, что годами лежали на полке. И за два года вышло порядка 80 фильмов, каждый из которых был шедевром. Поэтому сложилось впечатление, что СССР – страна гениев. На самом деле мы за два года посмотрели картины, которые снимались на протяжении сорока лет. 

– Что в Вашем понимании – шедевр?

– Объективных критериев как таковых нет. Для меня шедевр – это когда режиссер сумел сочетать все компоненты – изображение, свет, музыку, игру актеров, операторскую работу, сценарий – на высшем уровне. «Летят журавли», «Баллада о солдате», «Война и мир» наконец – это примеры шедевров. Эти фильмы остаются в памяти, потому что произвели огромное впечатление на всех. И на публику, и на критиков. Причем, если режиссер снял такую картину, это не значит, что и остальные его работы тоже будут столь же удачными. Есть режиссеры, которые за свою жизнь сняли 15–20 картин. Из них одна – шедевр, а остальные так себе. 

– Возможно, дело в бюджете? На какую-то картину выделили больше, на какую-то – меньше.

– Начнем с того, что сейчас можно снять замечательное кино за очень небольшие деньги. Те же спецэффекты теперь стоят гораздо дешевле, чем раньше. Оборудование стало доступнее. Там, где прежде использовали вертолеты, сейчас задействуют дроны. Мало того, что это намного дешевле, вертолет, в отличие от дрона, не может опуститься ниже определенной отметки. А с дрона можно снимать с того ракурса, который нужен. Так что на самом деле все зависит не от бюджета, а от таланта режиссера. 

– Вы сейчас говорите о коммерческом или фестивальном кино?

– Если раньше я считал, что нельзя смотреть российские блокбастеры, то сейчас я снимаю шляпу. Они ничуть не хуже американских. На мой взгляд, российский «Салют-7» по качеству мало чем уступает «Гравитации». Да, это не фестивальное кино, но действительно безупречно сделанный блокбастер. Так же, как и «Т-34», «Лед» и многие другие фильмы. Они ничем не уступают американским фильмам. А поскольку это российская история, сыгранная российскими актерами, люди ее смотрят очень охотно. Я думаю, если режиссеры казахстанского коммерческого кино смогут через пару лет быть на таком же уровне, люди будут смотреть в первую очередь свое кино. И коммерческое, и авторское.

Здесь все зависит от системы субсидий. Во Франции очень сложная система финансирования кино, но в любом случае французское коммерческое кино косвенно финансирует французское авторское кино. Во Франции есть Бессон и есть Брессон. Нет Бессона без Брессона и нет Брессона без Бессона. И это замечательно, что у нас такие разные режиссеры. Благодаря им французское кино стоит не на двух ногах, а на шести. «Астерикс», «Балерина», «Микрокосм», «1+1», «Такси», «Жизнь Адель» – это много ног, на которых стоит французское кино. И не просто стоит, а идет вперед.

– Призерами международных фестивалей в последнее время становятся социальные драмы. Причем чаще всего это очень тяжелые фильмы. Почему?

– На этот вопрос есть два ответа. Во-первых, режиссер себя свободнее чувствует в драме, нежели в комедии. Чтобы зрителю было смешно, картину надо снимать по определенной схеме. Без нее фильм не будет смешным. В драме – если это не слезоточивая мело­драма – схемы нет. Драму, особенно социальную, можно снимать как хочешь, как чувствуешь. Фестивали всегда в первую очередь выбирают фильмы, где можно увидеть именно свободу режиссера.

Во-вторых, кино отражает общество. Года два назад я шутил, что могу сделать фестиваль российского кино о коррупции. Во Франции тоже есть коррупция, но эта тема не настолько значима, чтобы про нее сняли такое количество фильмов. А если несколько режиссеров снимают кино на одну тему, значит, эта тема важна в обществе. В России это коррупция. У нас несколько картин о мигрантах – это наша проблема сегодня. 

– То есть кино – это свое­образный срез жизни общества?

– Конечно. 10 лет назад не было столько французских фильмов о безопасности и мигрантах. 

– У казахстанского кино есть шанс войти в конкурсную программу Каннского кинофестиваля?

– Почему нет? На Каннском фестивале в конкурсе уже давно никто не пишет, какую страну представляет кино. Во-первых, потому, что у кино есть автор. Это режиссер, а никак не страна. И вторая причина – это копродукция. И тогда надо называть 10 стран. Но каждая страна, естественно, забирает себе успех своего режиссера. Когда Звягинцева отобрали в конкурс, Россия, конечно же, заявила, что это российская картина. Хотя Звягинцев в Каннах представляет не Россию, а самого себя. Так же, как и Эмир Байгазин представляет не Казахстан, а себя. Кстати, здесь его фильмы кому-то очень не нравятся – ведь они так и не вышли в широкий прокат. 

– Возможно, причина в том, что фильм сам по себе тяжелый, плюс фестивальное кино, к сожалению, не привлекает большое количество зрителей. 

– Когда фильм попадает в конкурс фестиваля класса «А», он у нас выходит, несмотря ни на что. В прошлом году мы отобрали в конкурс Дворцевого с «Айкой». Фильм очень тяжелый, но он у нас вышел. Да, это сложная картина для восприятия, снятая в копродукции с Германией и не имеющая к Франции никакого отношения, но у нас очень любят и уважают авторское кино. Фильм из программы Каннского фестиваля соберет много зрителей, которые воспринимают кино как искусство.

А что касается зрительской популярности и кассовых сборов, то это заколдованный круг. Пока кинотеатры не начнут брать в прокат такие фильмы, они не будут популярны. Это воспитание зрителя, ему надо показывать как можно больше жанров, чтобы он знал, что кино бывает разное.
 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

duster-kaptur_240x400.gif

 

Цифра дня

64-е
место
занял Казахстан по скорости фиксированного интернета в мире

Цитата дня

Популизм – это политика посредственности. Я не раздаю пустых обещаний. Я - человек конкретных дел. Я буду твердо проводить в жизнь свою программу реформ.

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank

Вы - главная инвест-идея

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций