Перейти к основному содержанию

kursiv_in_telegram.JPG


1 просмотр

Жамиля Серкебаева: «Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения»

Известная скрипачка рассказала «Къ» о своей жизни, творчестве и семье

Жамиля Серкебаева родилась в семье, которая подарила миру плеяду звезд. Но своей популярностью скрипачка меньше всего обязана наследственности. Она музыкант, который не боится творческих экспериментов. Не боится быть собой, творить и создавать что-то новое. И при этом остается очень искренним и открытым человеком.

– Жамиля, Вы родились в семье, которая подарила миру очень много талантливых и известных музыкантов. Скажите, как у Вас складываются отношения с родными? Между Вами есть какой-то дух соперничества?

– Хоть мы все и занимаемся музыкой, мы все разные. Ермек Серкебаев – великий оперный певец. Мурат Серкебаев  – дирижер концертного оркестра акима Алматы. Алмас Серкебаев – казахстанский композитор. Сейчас он живет в Америке, но основное его творчество посвящено казахской музыке и культуре. И основной его расцвет приходится именно на казахстанский период. А потом уже мы – следующее поколение – я и Байгали. Мы не конкурируем. Вроде мы и музыканты, но сферы деятельности у нас совершенно разные. 

Единственное, что я могу сказать, – мы друг другу не помогаем. Но это не конкуренция, а скорее европейский стиль казахской семьи. Мы любим друг друга, ходим друг к другу в гости, дарим подарки, общаемся, радуемся друг за друга, но при этом каждый идет своей дорогой. Никогда не было такого, чтобы дядя мне в чем-то помогал. Хотя раньше ходило очень много слухов, что своей популярностью я обязана его помощи. Я, может быть, и хотела, чтобы он помогал, но такого никогда не было.

Единственное, в чем заключается наша помощь друг другу, в частности моего отца мне, – так это в том, что он отдал меня в музыку и поддерживал, пока я не закончила консерваторию. Я ему очень благодарна за это.

Дядя помогал своим присутствием. Я сейчас не о конкуренции, а о взаимоотношении в семье. Он помогал тем, что он жил, что он был вот таким. Знаете, это, как крыша дома. Он ничего не делал. Он просто был и оберегал нас. Когда он ушел, я, да и мы все, почувствовали, что ушла какая-то важная часть семьи, сила, которая нас хранила. 

– Тем не менее быть дочерью Мурата Серкебаева и племянницей Ермека Серкебаева – это, на мой взгляд, не так просто. Согласитесь, частенько достижения детей именитых родителей приписывают именно родителям, считая, что это они протолкнули свое чадо…

– Было и такое. Не в школе, а в консерватории. Бывало, что немного и «рубили». Я это почувствовала не на первом курсе, не на втором, а где-то на третьем, когда я уже окрепла. У меня в последних классах школы, а потом и в консерватории был замечательный педагог.  Я почувствовала свою силу. И когда я играла какие-то прослушивания, мне занижали оценки. Даже не из-за того, что я Серкебаева, а из-за того, что всегда есть некие подводные течения.

Кто-то когда-то с папой где-то пересекался. Кому-то дядя что-то сказал… Такое было. На первом и втором курсе я молчала, потому что происходил процесс впитывания информации, а на третьем курсе я начала расцветать, у меня появилась уверенность. Я понимала, что сыграла все хорошо, в рамках того, как этого требует программа. Для студента или школьника, который к чему-то стремится, каждый балл очень важен. Это конкуренция со своими сокурсниками, от которой появляется такая хорошая злость. Желание доказать. Так вот, когда начался этот процесс, я стала задаваться вопросом, почему сегодня мне поставили «четыре»? В прошлый раз было понятно – я что-то там не доиграла, где-то ошиблась. Но сегодня я сыграла хорошо!

С этим вопросом я шла к своему учителю, который был очень большим дипломатом. Не хотел ни с кем ссориться. Он пожимал плечами и говорил: «Не знаю»…

Да, были такие моменты... Тогда это для меня казалось очень важным. А сейчас вспоминаю – это такая мелочь! Самое главное – я научилась. Взяла то, что было нужно. У учителя, у папы, у всех, у кого можно было что-то взять.

– Одно время Вас сравнивали с Ванессой Мэй. Причем многие упорно обвиняли вас в подражательстве.  Так все-таки кто был первым: Жамиля Серкебаева или Ванесса Мэй? 

– Я думаю, что я. Хотите – верьте, хотите – нет. Знаете, говорят, идеи витают в воздухе. Возможно, идея выступать в таком стиле пришла мне и Ванессе одновременно. Но у нее раскрутка прошла быстрее. У меня никогда не было больших денег. Если бы были, то, возможно, я была бы первой. Еще во время учебы в консерватории я начала работать в оркестре у моего отца. Сначала концертмейстером. Потом начала солировать. Но мой первый выход на сцену был с биг-бэндом Богушевского. Тогда при радио и телевидении был Камерный оркестр отца и эстрадно-симфонический оркестр Эдуарда Богушевского. Мы занимались утром, они – днем. Между нами были хорошие отношения, и вот однажды мне предложили сыграть с биг-бендом не какие-то классические вещи, а что-то джазовое. Я согласилась. И это был мой первый большой выход на сцену. Тогда всех удивило, что скрипка играет джаз в составе эстрадно-симфонического оркестра. Оттуда и начался мой путь. Ванесса Мей появилась немного позже. Я уже играла рок, мы обрабатывали казахские пьесы. Но меня начали сравнивать с ней.

Сейчас уже не сравнивают, а раньше такие вопросы мне задавали часто. Я расстраивалась, не знала, что ответить. Иногда приходила домой и плакала. Ведь я действительно никого не копировала. Но потом я нашла ответ: разница между Ванессой Мей и мной – я играю казахскую музыку, а она нет. Я играю и классику, но основное мое лицо – это казахские народные песни и кюи, которые я играю в джазовых или рок- или поп-аранжировках. Это моя фишка.

KIR_5120 (1).jpg

– Как вы относитесь к критике?

– Критика – всегда неприятно. Но потом делаешь выводы. Все равно в голове крутится, что надо об этом задуматься. Вообще я думаю, критику никто не любит. Но как однажды сказал мой папа, всегда обращай внимание, кто тебя критикует. И кто тебя хвалит. Не обольщайся. Это ведь обратная сторона. Если тебя хвалит простой человек, не музыкант – это одно. А когда тебя хвалит профессионал,  это гораздо ценнее. А есть профессионалы, которым что-то не нравится, а кто-то банально завидует. У кого-то просто другой вкус. Кто-то играет только классику и не воспринимает мои эксперименты. Поэтому всегда надо понимать, что человеку, например, просто не нравится стиль, в котором я играю. Или человек сам не может так играть.  Привык к классическим канонам и будет критиковать все, что от этого отличается.

Если критика касается качества игры, то тут один ответ:  надо заниматься. Мы все живые люди и у каждого из нас бывают взлеты и падения. Я не всегда идеально играю. Иногда бывает удачное выступление, иногда – не очень.  И в этом нет ничего особенного. Хотя всегда надо стремиться к идеалу.

– Бывает такое, что публика в восторге, а вы чем-то недовольны?

– Очень часто. Бывает, что я не получаю удовлетворения от выступления. Не вынесла того, что должна была вынести. Все творческие люди, я думаю, больные в этом плане. Я грызу себя за любую ошибку.

– Даже если ее никто не заметил?

– Да.

– Получается, самый жесткий критик Жамили Серкебаевой – Жамиля Серкебаева?

– Однозначно. Если я вынесла из выступления все, что хотела, я довольна. Хотя и не считаю это поводом для гордости. А когда у меня не получилось.… Каждого профессионала учат тому, что даже если ты ошибся, нельзя останавливаться. Так что публика ошибку может и не заметить. Это профессионализм и это прокатывает. Я не говорю, что такое случается всегда, но иногда бывает. В конце концов я человек. Разумеется, я анализирую все свои ошибки. И если я понимаю, что  не дозанималась, то начинаю себя ругать, что вот тех двух часов вчера не хватило. И я начинаю себя грызть. Кто-то свои ошибки предпочитает замалчивать. Я начинаю их обсуждать. У меня не получилось, я ушла со сцены и начинаю этим делиться. Кто-то относится с пониманием, а кто-то использует мои откровения против меня. Тем не менее я не могу по-другому.

– Жамиля, а кто подбирает ваш репертуар? Вы сами?

– На данный момент да. Спасибо моей семье, моим учителям, тому времени, которое я училась в школе и консерватории за то, что они дали мне профессионализм, за то, что я знаю законы музыки, законы старорусской скрипичной школы. И сейчас я могу выбирать  делать то, что хочу. Не просто играть в оркестре – я это тоже люблю и могу, но и делать то, что мне нравится. Потому что у меня есть слушатели, которые ждут моих новых концертов, клипов. И уже я могу диктовать аранжировщикам и композиторам, что я хочу.  Могу выбирать, с каким оркестром и в каком составе я буду играть. Разумеется, я всегда прислушиваюсь к мнению профессионалов, которые подключаются к моему проекту. Например, аранжировщик может сказать, что так будет лучше, и я его послушаю. Но изначально направление выбираю я сама.

– Жамиля, чуть выше Вы сказали, что Алмас Серкебаев сейчас не живет в Казахстане. Причем отъезд талантливых артистов, музыкантов, писателей в последнее время стал тенденцией. Как Вы думаете, в чем причина?

– Вы и сами ее прекрасно знаете. Проблема в том, что культура у нас сейчас не на самом высоком уровне. Так же, как и финансирование культуры.  Мы сейчас говорим о культуре, но это есть и в других отраслях. Просто я говорю о том, что мне близко, – о музыкантах. Музыканту, который работает с утра до вечера, к примеру, в оркестре, чтобы прожить, надо искать какую-то подработку. В школе, еще в одном оркестре. Чтобы просто прожить. А ведь это человек с высшим образованием. Человек, потративший годы на обучение.  На скрипке просто так не сыграешь.  

У нас очень много самодеятельных певцов, которые нигде не учились, но вышли на сцену и поют. Я сейчас не про оперных певцов. Я про тех, кто в караоке хорошо пел, а потом решил выйти на сцену. И при этом они много зарабатывают. А человек, который потратил годы на обучение в консерватории, сидит в оркестре и получает 70 тыс. тенге.… И конечно, музыкантам обидно.

– Есть какой-то выход из этой ситуации?

– Этот вопрос надо задавать не мне. Не создают у нас необходимую атмосферу для развития культуры. А ведь культура – это очень важно для всего. Я регулярно просматриваю новости в соцсетях. Так вот, там мне попалось видео, выложенное одним известным человеком, не из нашей страны, в котором он говорит о том, что если вы хотите, чтобы в стране поднялся уровень бизнеса, экономики, медицины да и всех отраслей, то сначала надо поднять культуру. А ведь культура это не только музыка. Это живопись, это наука, это этикет, это этика общения, образование. Так вот, когда культура будет на должном уровне, вырастет и все остальное. Потому что люди вырастут. Люди начнут стремиться к чему-то новому. А если культуры нет, то не будет ничего. Отсутствие культуры это не отсутствие образования, это отсутствие цивилизации. 

А культура начинается с детства.  Это как всех учат чистить зубы по утрам. Помните, у нас в букваре было: что такое хорошо и что такое плохо? Это тоже культура. Как и книги и музыка. Я не говорю, что молодежь должна слушать исключительно классику. Мне, возможно, не всегда нравится музыка, которую слушает мой сын, но это его выбор и его право. Тем не менее в школе детей должны знакомить с классическим искусством. Сейчас этого нет. Не прививают у нас культуру. Не воспитывают зрителя.  

– Если говорить о финансировании, то у нас принято считать, что для того, чтобы творить творческий человек – художник, музыкант, писатель – должен быть беден. Иначе никакого творчества не получится…

– Это устаревшее мышление. В Европе оркестранты – не солисты – получают $3–5 тыс. И они ведь и играют лучше. Потому что им не надо бегать в поисках подработок и беспокоиться, чем кормить семью. И это очень сильно влияет на качество работы. Да что Европа – возьмем Россию. Мариинский оркестр. Да, они пашут. Но они и получают около $2 тыс. Плюс зарубежные поездки. И уровень музыкантов выше.

Я думаю, что если бы работа наших музыкантов оплачивалась так же, у них был бы стимул развиваться. Сейчас люди, которые оканчивают консерваторию, не хотят идти в оркестр. Многие вообще уходят работать в другую сферу. И не потому, что они плохие музыканты.  Хорошо, что вообще люди еще идут учиться в консерваторию.  

– Про Вас часто говорят, что Вы замужем за своей работой. Но ведь Жамиля Серкебаева – это не только известная скрипачка. Ваша жизнь вне сцены как-то влияет на Ваши выступления?

– Что бы у тебя ни было в жизни, ты должен выйти на сцену и отыграть концерт. Мой папа говорит,  если ты заболел и у тебя температура 40, а у тебя концерт, ты не можешь не прийти. Есть только одна причина неявки – если ты умер. Это достаточно жестко и, возможно, старомодно, но это так.

Так что вне зависимости от того, что творится у нас на душе, в жизни, в семье, в отношениях, выходя на сцену, мы оставляем это все за кулисами. Зритель не должен ощущать наши проблемы. Наша профессия – нести красоту, гармонию, добро. Люди приходят на концерт, чтобы забыть о своих проблемах, а не чтобы выслушивать о твоих.

У меня в жизни происходит все то же самое, что и в жизни каждого человека. Поэтому я не вижу смысла рассказывать о ней. Я просто не расскажу ничего нового. Мы все  – музыканты, актеры, художники – земные люди. И мы не отличаемся от других людей. Просто сцена – это своего рода пьедестал. Который возвышает артиста. И зрители думают, что у нас все по-другому. И это правильно. Это волшебство сцены. И оно нужно. Я считаю, что любое искусство должно быть красивым, эстетичным и недосягаемым. В театре, кино или опере иногда можно увидеть правду жизни. Это нужно. Это важно. Но, по большому счету, искусство должно быть сказкой. Бытовуху зритель и так видит ежедневно. А в театр он приходит именно за чудом. Кино, театр и музыка должны нести что-то очень красивое. Возможно, даже нереальное.  Что-то, о чем человек может мечтать. Это ведь надежда. Когда я в кино вижу грязь, убийство кровь… Это надо. Это осмысление, ирония. Но я хочу видеть что-то красивое.

Как-то меня пригласили в ГАТОБ им. Абая на спектакль «Игра в правду». Я надела красивое платье, пришла отдохнуть, настроилась на сказку,  а увидела…  грязные батареи.  Нет, это замечательный спектакль. Интересный. И актеры замечательные. Но я не получила удовлетворения. Сказки не было. Возможно, если бы он шел на сцене театра им. Лермонтова, ощущение было бы другим.

– Раз уж мы коснулись Вашей жизни за сценой, насколько я знаю, Ваш сын решил не продолжать семейные музыкальные традиции.

– Сын учится на юриста.  Тем не менее играет что-то на гитаре, пишет песни. Но тяга к музыке все равно есть. Что-то свое он все равно творит. Я не вмешиваюсь в этот процесс. Мы не настояли на том, чтобы сын учился музыке. Не стали давить так, как в свое время давили на меня.

– А на Вас давили?

– Какой нормальный ребенок захочет заниматься по несколько часов каждый день? Может, какой-то  и захочет, но его сложно назвать нормальным. Меня в свое время тоже заставляли заниматься. Сквозь слезы. Вообще если вы хотите, чтобы ваши дети были музыкантами, их придется заставлять, убеждать, наказывать, поощрять. А иначе ничего не получится. Если бы на меня в свое время не давили – спасибо папе, мы бы свами сейчас не разговаривали. Мы в этом плане были ленивыми.

– А если все же Ваш ребенок решит забросить юриспруденцию, создать свою группу и начать выступать?

– Ругаться буду. Я хочу, чтобы мой сын выбрал серьезную профессию.  Музыкант тоже серьезная профессия. Но я в силу воспитания считаю, что этому надо учиться с детства. С музыкальной школы. А мой сын уже упустил этот момент. Хотя…

– Жамиля, расскажите немного о своих планах на будущее.

– Перед Новым годом я буду участвовать в огромном количестве мероприятий.  В следующем году я планирую сольный концерт с биг-бендом Александра Блинкова. На нем я планирую сыграть каверы классическй музыки, обработки казахской музыки, какие-то авторские вещи и джаз.

Кроме того, в следующем году мы планируем вновь провести Әуен fest. Инициатива его проведения принадлежит моему отцу, а я выступаю в качестве организатора. Надеюсь, акимат нас поддержит и в этот раз. Основная мысль фестиваля – как звучит казахская музыка в камерном жанре, в исполнении классического оркестра. Но самое главное – наш фестиваль позволяет музыкантам из самых маленьких городов Казахстана приехать в Алматы и показать себя. Получить награду, поучаствовать в гала-концерте.


4258 просмотров

Самый экстремальный рыбак хотел бы половить сомов в Казахстане

Джереми Уэйд о легендах, речных монстрах, рыбалке в Чернобыле и сомах в Казахстане

Фото: Discovery Channel

В поисках речных монстров, самый, пожалуй, известный экстремальный рыбак в мире объездил разные страны и континенты. Он рассказывал о «Рыбаках в джунглях» на канале BBC, охотился за «Речными монстрами» на Animal Planet  и теперь берется разгадывать тайны самых отдаленных водоемов и их обитателей в программе «Джереми Уэйд: темные воды» на Discovery Channel.

- Какое место запомнилось вам больше всего, ведь вы так много путешествовали?

- Очень сложно выбрать что-то одно, я провел много времени в джунглях, ливневых лесах, много где. Иногда испытываешь дискомфорт, иногда захватывает дух…Назову один уголок нашей планеты, где виды просто потрясающие, – это Монголия. Я побывал там несколько лет назад в поисках тайменя. Таймень – это рыба из семейства лососевых, но она никогда не добирается до моря, она просто мигрирует вверх и вниз по течению реки. И виды были настолько невероятные, что мне иногда хотелось прекратить рыбачить. Я сплавлялся вниз по реке на плоту, и вместо того чтобы все время забрасывать удочку, я хотел просто любоваться. Важный момент – в те края нужно ехать в правильное время года, ведь зелень там держится только пару месяцев.

- Что вы считаете своим самым большим достижением в жизни?

- Пару лет назад мы снимали сельдяного короля, или ремнетела – глубоководную рыбу, которая очень редко попадается на глаза. Это очень длинная лентообразная рыба. Думаю, я стал первым телеведущим, который оказался в кадре с ремнетелом. Мы очень много и долго к этому готовились плюс нам очень повезло. Но что касается достижений в целом – мы помогаем людям быть неравнодушными, интересоваться тем, кто живет рядом с ними в реках. Многие люди знают о том, кто живет в морях. Начиная с Жака Кусто было снято множество хороших телепередач о том, кто живет в океанах. Мало кто занимался пресноводными водоемами, поскольку в большинстве рек вода мутная, и нельзя увидеть, что в ней происходит. Если кто-то нырнет в воду, они не смогут ничего снять. Так что мы придумали способ показать этих животных – мы рассказываем о них увлекательные истории со свидетельствами очевидцев, а в конце показываем саму рыбу. И очень часто получалось так, что люди никогда раньше не видели этот вид на ТВ, даже не знали, что он существует.

А еще раньше я работал учителем. У меня в общей сложности было около 200 учеников, и это было очень тяжело. А сейчас я оказался в ситуации, где я учу в очень приятной форме аудиторию, состоящую из миллионов людей по всему миру, в каждой стране мира. И это приносит мне удовольствие. Мне нравится видеть энтузиазм и интерес со стороны зрителей. Как следствие, люди начинают заботиться о пресных водоемах и их обитателях, так что я назвал бы это моим достижением. И я бы хотел подчеркнуть, конечно же, что это не только мое достижение, это командное достижение, так как есть целая продюсерская команда, есть съемочная группа на месте, и есть телеканалы Animal Planet и Discovery Channel, которые все это транслируют. Я должен сказать, что Казахстан – это одно из мест, где я еще не был, и мне очень хочется туда поехать, потому что у вас в дельте реки Или живут очень большие сомы, о которых я слышал. Так что, возможно, однажды я к вам приеду.

- Мы были бы очень рады, если бы вы приехали. Вы могли бы вернуться немного назад и рассказать нам, как именно вы заинтересовались рыбалкой? Это был конкретный момент или вы всегда знали, что вам это интересно?

- Нет. Многие люди начинают заниматься рыбной ловлей, потому что их учит отец или дед. В моей семье никто не рыбачил, но я вырос на юго-востоке Англии, где река протекала прямо через нашу деревню. Многие мальчишки рыбачили, но обычно не очень успешно. И когда я начал, мне тоже нечем было похвастаться, мне это казалось очень глупым занятием. Ну вы понимаете – стоишь под дождем целый день, и ничего не происходит. В чем смысл? Я мог бы заняться чем-то еще. А потом один из моих школьных друзей, который знал, как ловить рыбу, потому что его дед был рыбаком, одолжил мне снаряжение получше, рассказал, что нужно делать, я поймал одну рыбину, и мне кажется, что как только я ее поймал, произошло какое-то волшебство. И мне захотелось выяснить, что же еще водится в реке.

На это можно посмотреть и с другой точки зрения. Люди спрашивают альпинистов, скалолазов: «Почему вы это делаете?». И есть очень известный ответ на этот вопрос, который, как мне кажется, принадлежит Эдмунду Хиллари, но я не уверен. «Почему вы взбираетесь на горы?» – «Потому что они есть». Со мной было то же. Передо мной была река, и это было приключение. Я шел через поля, я уходил далеко от поселений, я был один. Очень часто я не видел ни одного человека целыми днями. Это было по-настоящему, это было путешествие. Мне казалось, что я открываю что-то новое, не уходя далеко от дома, и это чувство заставляло меня двигаться дальше.

- Вы заинтересовались рыбалкой в очень юном возрасте. То есть сначала был интерес к рыбалке, и уже потом – к путешествиям?

- Точно. Я много рыбачил в Англии, и однажды наступил момент, когда все начало казаться очень знакомым. Мне хотелось чего-то нового. Я услышал о рыбе в Индии, и решил поехать туда. Я совершенно не понимал, что делаю, меня мало интересовали путешествия, мне просто хотелось поехать и найти эту рыбу, что я и сделал. Это было в 1982 году, и у меня было что-то вроде 300 фунтов в пересчете на современные деньги. Я тратил ничтожно мало, но это было на три месяца и было очень сложно. Когда я вернулся домой, у меня было такое чувство удовлетворения от того, что я смог выжить и путешествовать, это было как новая зависимость. Когда я вернулся из Индии, я подумал, что хочу поехать куда-нибудь еще. В других местах должна быть другая рыба, другие реки. И я стал планировать следующие поездки.

- Вы могли бы рассказать об истории, которую вам удалось опровергнуть. Сказать «нет, такого существа в реальной жизни нет».

- В первом сезоне программы «Речные монстры» я поймал очень больших тупорылых акул в реке в Южной Африке. Многие люди и не думали, что тупорылые акулы могут заплывать вверх по течению реки. Большинство людей скажут вам, что тупорылые акулы – очень глупые животные. Что они очень агрессивны, и, если дать им шанс, они нападут на человека. На самом деле тупорылые акулы не нападают на людей осознанно. Я работал с учеными, мы пометили двух особей, двух очень больших самцов тупорылой акулы – три метра в длину, 250 кг – с использованием акустических меток, чтобы можно было отследить их передвижения и знать, где они находятся. Их не видно, нет никакого плавника над поверхностью, не видно вообще ничего, но можно узнать, где они. Ученые отслеживали передвижения этих акул, и иногда, когда кто-то оказывался в воде, акулы передвигались невероятно быстро, чтобы проверить, что вызвало колебания в воде. Они подплывали на расстояние в несколько метров и разворачивались. Человек и не знал, что это произошло. Суть в том, что тупорылые акулы любят рыбу. Они предпочитают конкретные виды рыбы. Они как мы, не едят все подряд. Их не интересуют люди. На человека они могут напасть по случайности. Например, если вода была мутная. У рыб нет рук, они все проверяют на зуб. И для них это мелочь, а человек в результате лишается ноги. Но в этой конкретной реке, где в то время было много рыбы, акулы избегали людей, и это полностью противоречило всему, что говорилось о тупорылых акулах. Тут история не о том, существует ли то или иное животное, тут суть в том, что представление о тупорылых акулах не соответствует действительности. Они значительно более сообразительные и менее агрессивные, чем все думают.

- Вам удалось разгадать какие-нибудь речные загадки и секреты?

- Думаю, да. Во многих программах нет окончательного ответа. Один очень хороший пример – это первая серия программы «Джереми Уэйд: темные воды», которая с 30 июня будет выходить по воскресеньям на Discovery Channel и где мы изучаем истории об озерных монстрах в Италии. Еще в Средние века люди видели странных существ в этом озере, и они заметили их совсем недавно. Два человека мне рассказали, что обнаружили в озере странных существ. Я старался понять, идет ли речь о реально существующем животном, которое бы подходило по размеру и которое бы похоже двигалось. И в конце серии я получил ответ, в котором я относительно уверен. Единственный способ его проверить – полностью осушить озеро, что невозможно. Так что загадка остается. Если бы можно было осушить озеро Лох-Несс, то его тайна была бы разгадана. Так что да, во многих сериях моих программ мне удавалось дать очень правдоподобный ответ. Может быть, не со стопроцентной уверенностью, но, если бы это был суд с 12 присяжными, большинство сказало бы «да, мы верим». 

- Назовите пять самых опасных видов речных рыб в Европе и где они обитают?

- Первая серия программы «Джереми Уэйд: темные воды» об итальянском озерном монстре построена как детектив, поэтому я не хотел бы рассказывать слишком много до того, как люди ее посмотрят. Я попытался выяснить, существует ли в действительности персонаж этих историй. Так что в конце серии вы увидите один из европейских видов, который огромен и потенциально опасен. Если говорить о героях других программ, то пару раз занимался ловлей европейского (обыкновенного) сома. Эта рыба, как ни удивительно, может быть очень опасной. Дело в том, что сомы строят свои жилища на мелководье, иногда на глубине всего около 2 метров. Они делают небольшую ямку на дне озера или реки и очень агрессивно ее защищают. Несколько лет назад я снимал программу на озере в Германии недалеко от Берлина, где покусали нескольких пловцов. У них на ногах были огромные – сантиметров по 20 – следы от укусов. К счастью, никого не утащили под воду, но многие люди были очень напуганы. Упомяну также щуку, которая живет по всей Европе. Щуки нападают на водоплавающих птиц и даже на собак, если те оказываются в воде. Есть истории о том, как сильно они покусали людей, но я в них не очень-то верю. Однако при ловле щук нужно быть очень осторожными – если щука укусит, мало не покажется. И еще одна потенциально опасная рыба – это разные виды осетровых. Они не хищники, у них нет зубов, но эти рыбы массивны, и если она выпрыгнет из воды и навалится всей тушей, хорошего мало. Но эти случаи скорее из разряда случайностей, специально осетры нападать не будут. В Европе, пожалуй, на этом все. По сравнению с другими регионами здесь не так много опасных рыб.

- Чем рыбы могут быть опасны?

- Очень часто, когда я говорю, что та или иная рыба опасна, то не имею в виду, что они специально нападают на человека. Иногда человек может слишком близко подойти к месту, где рыбы размножаются, и те защищают свою территорию. Иногда в реке плохая видимость, и рыбы не разбирают, кто и что перед ними. Например, если щука кусает за ногу, она может не знать, что это нога. Она видит в реке что-то светлое и думает, что это маленькая рыба. В общем, если рыба нападает на человека, чаще всего виноват он сам.

- Едят ли люди опасных рыб?

- Потенциально да. Так исторически сложилось, что люди ели сомов. Люди ели щук, осетров, ели осетровую икру. Но, к сожалению, популяции большинства пресноводных рыб очень сильно сократились. Так что сегодня большинство рыбаков отпускает добычу обратно в реку, потому что иначе бы рыба и вовсе перевелась. 

- Самая необычная рыба в мире?

- Думаю, я ее увидел, когда рыбачил в прудах-охладителях в Чернобыле несколько лет назад. Там была очень большая популяция обыкновенного судака. Я ловил их на маленькие искусственные приманки, но там были еще и большие сомы. Было необычно видеть такую крупную рыбу так близко к промышленным сооружениям. И поскольку там закрытая зона, этих рыб оставили в покое, и они вымахали до значительных размеров. В общем, это была невероятная картина – крупные рыбы рядом с промышленными объектами, такого я раньше нигде не видел.

- Какую рыбу было сложнее всего найти?

- Думаю, сложнее всего было найти большую тигровую рыбу в Конго. Я впервые оказался в ливневых лесах в сердце Африки. Это было в 1985 году, когда это все еще был Заир, – сейчас это ДРК, Демократическая республика Конго. Я побывал там, когда там правил диктатор Мобуту. Туда было очень сложно попасть, да и обстановка в целом была напряженной. Сейчас, правда, ненамного лучше. Я провел там два месяца – это было очень тяжело. За все это время и ничего не поймал. Потом я вернулся туда через шесть лет и кое-что поймал. А потом мы решили еще раз туда поехать, это был первый или второй сезон программы «Речные монстры», и мне удалось поймать один экземпляр приличного размера в кадре. Это было очень сложно – найти и затем заснять эту рыбу.

- Самый сложный момент в вашей карьере на ТВ?

- В 2002 году, еще до программы «Речные монстры», я снимался в программе под названием Jungle Hooks, дело было в Амазонии. Мы вели съемки с воздуха, и наш вертолет упал. Все случилось моментально, ничего нельзя было сделать. Я просто сидел и ждал удара об землю и того, что будет очень больно. А на самом деле, ничего такого не произошло. Каким-то чудом никто не пострадал. 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

 

Цифра дня

64-е
место
занял Казахстан по скорости фиксированного интернета в мире

Цитата дня

Популизм – это политика посредственности. Я не раздаю пустых обещаний. Я - человек конкретных дел. Я буду твердо проводить в жизнь свою программу реформ.

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank

Вы - главная инвест-идея

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций