Перейти к основному содержанию

bavaria_x6_1200x120.gif


1 просмотр

Шымкентские «трактористы» порулили в Америке

Основатель арт-группы «Кызыл трактор» Виталий Симаков в эксклюзивном интервью Kursiv.kz рассказал о том, как прошел вернисаж в галерее Mana Contemporary в США, чем сейчас живет «Кызыл трактор» и как оценивает развитие казахстанского современного искусства

Фото: Виталий Симаков

В галерее Mana Contemporary Джерси-Сити – второго по величине города штата Нью-Джерси – с 14 октября по 30 ноября проходит ретроспективная выставка легендарной казахстанской арт-группы «Кызыл трактор».  На ней экспонируются около трехсот работ разных жанров. Основатель коллектива, теоретик искусства, художник и педагог, Виталий Симаков в эксклюзивном интервью Kursiv.kz рассказал о том, как прошел вернисаж, чем сейчас живет «Кызыл трактор» и как оценивает развитие казахстанского современного искусства

«Кызыл трактор» - это Молдакул Нарымбетов (1948-2012), Виталий Симаков, Абилсаид Атабеков, Смайл Баялиев и Арынстанбек Шалбаев. Выставка под названием «Коллекция мыслей: Придумывая истории» является частью специальной программы Нью-Йоркской Недели азиатского современного искусства ACAW, а также частью проекта «Фокус Казахстан», организованного Национальным музеем РК при поддержке Министерства культуры и спорта РК в рамках реализации программы «Рухани Жангыру». Шымкентский «Кызыл трактор» представляет на международной арт-сцене казахстанский авангард.

- Виталий Арсентьевич, выставка определена как ретроспективная. Что в ней представлено?

- Концепцию выставки продумывала ее куратор Лиза Ахмади. Она задумана как «сборная», чтобы показать наши прошлые и современные работы: живопись, графику, архивные фотографии, объекты инсталляции, скульптуры, видео перформансов и т.д. То есть полный набор жанров, в которых мы работали и работаем, лучше даже сказать, всю «кухню». Потому что выставка, особенно фотографии, это совсем не глянец, а отражение рабочих моментов, процесса формирования и эволюции нашего коллектива. А у нас были как подъемы, так и спады. Сейчас «Кызыл трактор» в зоне реанимации, до этого был в зоне искусства и в зоне риска: так условно мы сами «периодизировали» нашу историю. Мы очень давно, много лет, не выставлялись все вместе полным составом группы и получилось так, что, наконец, соединились в Америке.

- Насколько известна группа в США?

- Не думаю, что широко. В США непросто стать известным. Там главный критерий - денежный эквивалент. Если картины раскупают – значит, художник считается успешным, многое определяют аукционы. Но, как мы убедились, там тоже есть такие же художники-работяги, как мы, которые разбираются в истинных ценностях, приходят в выставочные залы. Нам повезло, что наш вернисаж совпал с презентацией дома художников в Mana Contemporary. И все те, кто пришли на его открытие, заодно посмотрели и нас.

- Судя по видео перформанса, с которого открылась выставка, вы зажгли всех еще с улицы.

- Да. Мы начали перфоманс с того, что стали закатывать бубен-барабан с площадки перед зданием внутрь под взглядами десятков собравшихся зрителей. Сам по себе барабан представлял собой интересный объект – он трехметровый, выполнен из двух природных материалов - дерева и кожи. Причем, кожа была натянута не гладко и аккуратно, а с разрывами и необработанными краями, чтобы придать предмету натуральность и естественность, даже какую-то первобытность. По ходу движения и после того, как барабан вкатили в помещение, мы стучали в него с обеих сторон, окуривали воздух адыраспаном, бегали вокруг, кричали. Затем Смайл Баялиев залез на барабан и пролистывал войлочную «книгу», окропляя ее водой и вытряхивая пыль.

- То есть тем самым вы представили и в чем-то материализовали понятие «очищение», как и назывался перформанс. От чего очищались?

- От накапливаемой шелухи, подверженности соблазнам и прочих слабостей и недостатков. То есть мы подразумевали духовное очищение. Человек постоянно совершает этот ритуал в различных святых, религиозных местах, где можно просто постоять, поразмыслить. Мы выразили это при помощи художественных средств, через арт-объекты, шаманские действия. Меня самого это настолько захватило, я впал в какой-то транс и бегал дольше запланированного, так что товарищам пришлось меня останавливать. Так внутри все закипело и зажглось, зажглись и зрители - всем хотелось зрелища!

- Шаманские одеяния и атрибуты, барабан, стуки, крики, прыжки, окуривания... Как вы думаете, увидит ли за всем этим глубинный смысл действа рядовой зритель?

- Если человек ничего не чувствует и не понимает, считаю, объяснять ему ничего не надо. Может, когда-нибудь потом наступит момент, когда он все это вспомнит и поймет. Мы не хотим навязывать свою матрицу мышления, даем полную свободу: зритель может не принять все это и отвернуться.

- И как восприняла перформанс американская публика?

-  Среди пришедших на открытие выставки было много казахстанцев, в том числе бывших. Во время самого действа ко мне два раза подходила женщина-казашка, попросив сначала окурить адыраспаном ее саму, потом - сына. Так ей хотелось пропитаться родным запахом степи, меня это очень тронуло. Среди посетителей были также выходцы из других стран Центральной Азии, индусы, мексиканцы, «черные», «цветные», «белые» американцы – кого только не было! Собралась разнообразная, разношерстная публика, получилось смешение рас, национальностей, мировоззрений. Это было очень приятно: как будто там собрался весь мир. Было ощущение, что барабан, который мы катили, собрал представителей всего земного шара.

Для американцев это был некий шок. Они с огромным любопытством снимали происходящее, хлопали, выкрикивали, благодарили. Потом подходили и говорили: вы нас словно пробудили, мы техническая цивилизация, а вы дали нам возможность почувствовать и ощутить то, что практически задушено, - запахи и ритмы природы, первобытную магию, человеческое естество.

- Понравилось ли Вам место выставки? Если бы был выбор, в какой стране предпочли бы выставляться? Как вообще относитесь к американскому искусству, если у вас любимые американские художники?

- Место очень понравилось: большая активность зажигает. Конечно же, европейские страны нас притягивают сильнее своей определенностью – к примеру, Германия, Австрия. Что касается предпочтений в американском искусстве, то мне нравятся многие американские художники - как классики, так и ныне занимающиеся творчеством. Лично для меня не имеет значения стиль работы: главное - высокий профессионализм.

Выставка в США показала, что наша группа выросла: то, что мы делали 20 лет назад, сейчас делаем по-другому. У нас уже есть свой стиль, свое лицо, с которым можно ехать в любую страну, цивилизованный мир, достойно выглядеть и представлять Казахстан. Искусство современного Казахстана находится на том же уровне, что и американское, западноевропейское. То есть американская выставка подвела для нас определенный итог: мы поняли, что находимся на правильном пути.

- И этот путь задал красный советский трактор. Правда ли, что название группы было выбрано случайно?

- Да. В 1995 году, когда мы делали выставку в Южно-Казахстанском областном историко-краеведческом музее, думали, как назвать группу, которая до этого выступала под разными именами. Вышли на улицу, и Молдакул Нарымбетов увидел стоявший перед музеем на постаменте красный трактор. Он предложил так и называться – «Кызыл трактор», мы поддержали. С тех пор и живем с этим «клеймом».

- Но все-таки случайное выбранное название оказалось соответствующим духу вашего коллектива?!

- Именно так. Мы все от земли, нас оторвали от сохи, от привычного образа жизни. И трактор – это символ этой трансформации. Трактор-памятник перед музеем стал для нас своего рода культом. Мы всегда восторгались его формой, изяществом: мы видели подобные трактора в других местах того же Южного Казахстана, но шымкентский выглядит наиболее потрясающе. В одном из наших ранних перформансов мы определили красный трактор «как мощную и правильную модель инженерной мысли и технического прогресса начала ХХ века, правильное и совершенное композиционное решение». У него просто шикарный дизайн, нас вдохновляли эти мощные металлические формы, еще и выкрашенные в красный цвет, у которого самая большая длина волны по цветовому спектру. То есть это сила энергии.

- А заложенный в этом объекте революционный запал, авангардистское начало?

-  Да, и это тоже. В тракторе заложена идея всестороннего обновления. Мы выступали как авангардисты, но ни в коей мере не хотели повторяться, подражать искусству 1920-х годов. Мы искали свой путь. С 1983 по 1990-е годы мы жили с Молдакулом в одном общежитии. Практически каждый вечер пили вместе чай, беседовали и спорили об искусстве. Я все время ему говорил, что не надо подражать, повторять за кем-то, надо делать свое, национальное. Он спрашивал меня: а почему ты сам этого не делаешь? «Но я же приехал в Шымкент из Уфы, человек другой национальной культуры, вырос в городской среде, без корней, - возражал я. - А у вас все это в крови. Для вас это все родное, естественное». Такие доводы его убеждали, он соглашался, что надо держаться естества и не делать никаких шагов в сторону.

- Тем не менее, за годы жизни в Шымкенте Вы не только впитали казахскую культуру, но еще и идентично ее выражаете.

- Да, она для меня родная. Я понял, что в прошлой жизни я был казахом. Я жил здесь, здесь все мое родное. Меня нисколько не тянет в Удмуртию, где мои корни. Мне здесь все нравится, я себя гармонично чувствую и ощущаю здесь, дышу казахской землей. Однако для окружающих я чужой. И как только начинаю делать что-то этническое, кочевое, мне говорят: ты подстраиваешься.

- Как, на Ваш взгляд, сейчас развивается современное искусство Казахстана?

- Как-то я видел по телевидению интервью известного модельера Пако Рабана. Он говорил, что у искусства есть три периода жизни. Первый – «авангард», когда появляется что-то новое, идет борьба за существование, движение. Потом, когда приходит признание, наступает период «классики». Когда он заканчивается, и творец уже не знает, что делать дальше, начинает изощряться, это уже третий период – «барокко».

Думаю, это касается в том числе искусства Казахстана. Есть много известных художников, имена которых гремели в 1990-х годах, а теперь они оказались в «барокко»: штампуют свои произведения, открывают галереи, школы. Фактически это деградация, они умерли как творцы, но либо не понимают этого, либо не хотят принимать. Да, к ним проявляют интерес обыватели, которые покупают их картины и вешают дома для украшения. Заметьте: они не вешают идею, имя – они вешают картинки.

- Касается ли сказанное и вашей группы и, если да, какой выход Вы видите?

- Отчасти да. Я уже намекал ребятам: смотрите, уже есть признаки начала барокко, а это опасно. Нужно успеть предпринять действия, предупредить наступление упадка. Поэтому наша задача сейчас -  искать новый путь, подготовиться к новому авангардному идейному перевороту. Толчок может произойти в сфере идеи формы, реализации этой формы, ее выражения. Возможно, это будут новые технологии. В общем, это концептуальная работа. Впрочем, думаю, решение придет естественным, а не запрограммированным путем, нужно только не упустить его, почувствовать.

- Как Вы относитесь к нашумевшему арт-объекту «Белка» в Алматы? И вообще в целом к современному концептуальному искусству. Ведь зачастую за очень большие суммы продаются весьма спорные с художественной точки зрения произведения.

- Считаю, что «Белка» для Казахстана не подходит. Не вдохновляет. А рынок на то он и есть рынок: как кому повезет. Споры и обсуждения здесь, конечно, только дополняют процесс эволюции вкусов и взглядов.

- Почему, на Ваш взгляд, не продаются так же хорошо работы «Кызыл трактора»? Насколько они вообще покупаемы?

- Покупаемость работ художников в наше время сложно определима. Она зачастую зависит от капризов покупателя или от бизнеса. У нас своеобразные работы и, соответственно, не отвечают запросам наших граждан. А чтобы продавать за рубежом, надо бороться за этот бизнес.

С этой задачей у нас относительно неплохо справляется пока только Саид (Абилсаид Атабеков – Къ), который больше других членов коллектива ездил в разные страны со своими индивидуальными проектами. Приглашавшие его устроители биеннале и других арт-мероприятий говорили, что их интересует. И он делал, что было для этого приемлемо. На западе сейчас более востребован фотоарт и видеоарт, другого рода объекты, как правило, их не интересуют. Саиду удалось сделать, казалось бы, несочетаемое: соединить с кызылтракторским культом природности, натуральности и этничности европейские средства фото- и видеоарта. Это довольно сложная задача, и у него получилось спроецироваться на европейское мышление. А европейское мышление и восприятие значительно отличаются от нашего. То, что им нравится, нам кажется скучным и даже в чем-то примитивным.

- А остальные «трактористы»? Как вы выживаете, наверняка, ваши работы, не подпадающие под понятие «товар», не кормят?

- Конечно, параллельно с творчеством нам надо где-то работать еще: иначе не выживешь. В этом главная проблема современного концептуального искусства. Как-то видел интервью немецкой художницы. Когда она работала в классическом стиле, писала живописные работы и успешно их продавала. А потом ушла в современное искусство. На вопрос, как отразился на жизни этот уход, она ответила: «Стала бедной. Такое творчество не приносит дохода, но я без этого уже не могу!». Я согласен с ней, потому что на самом деле надоело, что произведения художников люди оценивают и воспринимают как товар, а не как искусство. А концептуальное искусство - это, прежде всего, работа мозга, культурная работа, состояние души, то, что нас вдохновляет в жизни.

- То есть без внешней финансовой поддержки, спонсорства контемпорари арту не выжить?

 – Да, здесь есть прямая зависимость. Но раз находятся спонсоры, раз художникам материально помогают, значит, это кому-то нужно.

Вообще стоит отметить, что сейчас стали выделять деньги в эту сферу как государственные органы, так и частные фонды и лица. И эффект уже есть: благодаря финансовой поддержке современное искусство стало активнее и интенсивнее развиваться, в частности, в Алматы и Астане. Если раньше в том же ARTBAT FEST участвовали считанные авторы и коллективы, то сейчас идут толпами. Они получают признание, удовольствие, да еще финансирование на создание работ. В двух наших столицах чуть ли не каждую неделю открываются выставки художников, появляются новые объединения, художники разбиваются по группам. Все это стимулирует художественный процесс. У людей появляется желание и стремление, образно выражаясь, скакать мощными стадами бизонов делать современное искусство. И это хорошо. Потому что на фоне количественного роста обязательно появится что-то новое: качественный скачок неизбежен.

- Повлияет ли этот процесс на развитие группы?

- Уверен, что да. На таком общем фоне и особенно на волне американской выставки для нас наступает удачное время. Мы словно вдохнули свежий воздух, и сейчас полны идеями и планами. Но сначала «море» должно успокоиться. Нужно немного остыть и подождать. А потом определять дальнейший путь. При любом выборе мы должны остаться самими собой. Уверен, что, несмотря на разные разговоры о распаде «Кызыл трактора», мы всегда будем держаться друг за друга, а это главное.

- Останутся ли в «репертуаре» группы ваши фирменные перформансы?

- По большому счету, они не обязательны и не особо ценны. Но с ними веселее и интереснее как нам самим, так и нашим зрителям. Просто это - способ приукрашивания, привлечения людей. А без «фокусов» здесь нельзя. Как говорят, учись честному обману!


536 просмотров

Экс-солистка группы «Лениград» Юлия Коган: «Сейчас время синглов»

Сейчас Юля строит сольную карьеру, и перед концертом в алматинском клубе Motor она рассказала «Курсиву» о ненормативной лексике и удаче

Фото: Infovoronezh.ru

Юлия Коган пела оперу, джаз и эстраду. Выступала в детском музыкальном театре, но известность обрела благодаря песне «Сладкий сон», которую для нее написал Сергей Шнуров, как обычно – не стесняясь в выражениях. 

Сейчас Юля строит сольную карьеру, и перед концертом в алматинском клубе Motor она рассказала «Курсиву» о ненормативной лексике и удаче.

– Вы прошли долгий путь на эстраду. От Театральной академии до детского музыкального театра, где пели оперные партии. Потом эстрада – группа «Ленинград» и, наконец, сольный проект…

– Все более чем логично. Я хотела быть певицей и шла по этой стезе. В детском оперном театре был очень серьезный вокал. И хотя я училась на оперную певицу, мне всегда больше была близка эстрада. А эти два жанра нельзя совмещать. Есть люди, которые это делают, но, на мой профессиональный взгляд, чтобы делать что-то хорошо, надо выбирать что-то одно. Очень много нюансов, разные вокальные приемы. Ты не будешь хорошим оперным певцом, если будешь время от времени петь на эстраде. Эстрадный стиль мне нравится за откровенность. Он ближе к зрителю. В опере ты больше находишься в действии, а не в общении со зрителем. 

– Вы одно время даже джаз пели…

– Нет. Я не пела настоящий джаз. Я пела что-то подобное тому, что пела Барбара Стрейзанд. Или Фрэнк Синатра. Но это же не джаз. Это поп-джаз. Такой мюзикловый джаз мне нравится. А вот настоящий джаз… Не представляю себя на джазовом фестивале. Я и он не совместимы. 

– Насколько я знаю, вы с Сергеем Шнуровым расстались не очень хорошо. Есть ли жизнь после «Ленинграда»? Не сожалеете, что пришлось расстаться?

– Жизнь, конечно, есть. Вот сейчас я в Алматы. Да и в целом у меня много концертов. Многим людям нравится то, что я делаю. Хотя, конечно, я понимаю, что еще больше людей даже не знает про мои сольные концерты. Но это вопрос времени. И стараний. Что касается сожалений: если бы они были, я бы вернулась в группу. У нас был не такой конфликт, чтобы нельзя было вернуться. По сути, мы нормально расстались – спустя годы это очевидно. 

– Кстати, о стараниях. Как вы думаете, ваша сценическая карьера – это плоды долгой и кропотливой работы или все же удача? Вообще, насколько в карьере артиста важен элемент везения?

– Это чистая удача. Есть миллион шикарных певцов и хороших профессионалов, которые не востребованы. Сцена – это мир, в который очень сложно попасть. И то, что я здесь, – это невероятная удача. Особенно с учетом моего не самого легкого характера. Я не умею уступать, льстить, подлизываться. 

– Что принесло вам ту самую удачу?

– «Ленинград», конечно. До этого я просто училась, развивала себя как личность. Мне повезло, что пришла в «Ленинград» уже сформировавшимся артистом. И просто применила свой талант там, где нужно.

– Вам с вашим характером тяжело было работать с Сергеем Шнуровым?

– Нет. Ко мне никогда не было никакой жесткости. У нас все было идеально.

– Тем не менее вы расстались…

– Посмотрите на миллиарды групп, которые распадаются. Просто кому-то шлея под хвост попала, и все. Но с другой стороны, раз это произошло, значит, это должно было произойти. И всем это было на пользу. Сергей нашел вдохновение в каких-то других людях, я – в себе. И приспособила себя к единоличному присутствию на сцене и перестала быть тенью Сергея Шнурова.

– Для вас ваша сольная карьера – это прежде всего коммерческий проект или самоутверждение, поиск себя?

– Я всегда пела для себя. Я достаточно рано решила, что хочу петь, и очень долго и упорно шла к этой цели. Даже тогда, когда училась и работала кондитером. Сейчас я пришла к этой цели и делаю то, чему научилась за столько лет. Я пою разные песни в разных жанрах. Мое творчество нельзя определить в какой-то один стиль. Я не пою рок, поп или техно. Я пою то, что мне нравится. А это уже говорит о том, что это не коммерческий проект.

– Вы сами пишете песни?

– Есть песни, мною спродюсированные: я нашла текст, нашла человека, который к этому тексту напишет музыку. Есть песни, написанные мной. Но это скорее от отчаяния, что я не могу найти то, что мне надо, чем от того, что я хороший поэт или композитор. В этом я тоже себя не вижу. Хотя мои песни оказались очень удачными. Но это опять же случайность. 

– В группе «Ленинград» было много ненормативной лексики. Никто не говорил традиционного «ты же девушка»?

– Нет. Тем, кто ходил на концерты группы «Ленинград», это нравилось. 

0745377443.jpg

– Тем не менее в своем сольном проекте вы от нее ушли. Не сталкиваетесь с тем, что зрители хотят ту Юлю из «Ленинграда»?

– В первые пару лет – возможно. Сейчас люди уже знают, что я пою. Хотя, конечно, бывает, что кто-то хочет услышать те песни. Но это бывает крайне редко. Год или полтора назад Сергей разрешил мне петь несколько песен «Ленинграда», и чувства этих страждущих успокоились. Потому что им, по сути дела, нужна была только одна песня – «Я такая крутая». И я ее пою. Понимаете, мои песни мне очень подходят. К середине концерта даже человек неподготовленный понимает, что это хорошо. И к концу концерта он полностью удовлетворен.
Мое творчество гораздо интереснее того, что я делала в «Ленинграде». Тематика же не изменилась. Изменился характер музыки. Мои краски в «Ленинграде» были очень примитивны – просто стоишь и орешь. В этом тоже есть свой кайф. Но сейчас я могу внести в свой концерт разнообразие. Под мои песни можно посмеяться, потанцевать, поплакать. Когда ты поешь двухчасовой концерт с «Ленинградом» и среди них свои шесть песен – это круто. Но если ты поешь свой концерт, ты должен брать мастерством, глубиной.

– А если слушаете новые композиции «Ленинграда», не возникает ощущение, что вы бы спели их лучше?

– Я не слушаю никакие композиции «Ленинграда» и не ассоциирую себя с «Ленинградом» с тех пор, как ушла оттуда. Я закрыла эту тему. Более того, я себя не ассоциирую даже с теми песнями, которые когда-то спела. Я не представляю, как запою «Сладкий сон» или «Прощай» на своем концерте. Это не мое. Это песни группы «Ленинград». Я бы не стала их петь сама. Они талантливые и мне, безусловно, нравились, но их для своего проекта выбирает Сергей Шнуров. Я для своего проекта выбираю другие. И на самом деле это круто, что все могут продвигать что-то свое.

– Юлия Коган на сцене – это «огонь-баба». Бунтарка. Какая Юлия Коган в жизни?

– Другая. На самом деле я не бунтарка. Подложи матерный текст – это будет что-то бунтарское. Положи страстный текст – это будет страсть. Я просто очень эмоционально пою. Поэтому и ушла из оперы. В оперном исполнении не должно быть страсти. Опера – это техника. И все страсти эту технику убивают. А эстрада позволяет все это делать.

– Юлия, вы не только певица, вы еще и мама. Какое будущее вы видите для своей дочери? Она пойдет по вашим стопам?

– Когда ребенку шесть лет, планировать что-то сложно. В него пока можно только вкладывать, вкладывать и вкладывать. В том числе то, чего была лишена я. У меня, к примеру, нет за плечами музыкальной школы. И я чувствую, что это пробел. На моем исполнительском искусстве это не отразилось, но для меня как для личности было бы очень полезно, если бы я владела каким-нибудь музыкальным инструментом. И все это я хочу вложить в свою дочь.

– Сейчас на вашем счету два сольных альбома. Что в планах?

– Мы записываем четыре новых песни. Планируем еще несколько. Чтобы это был полноценный альбом. Хотя сейчас время синглов и можно выпускать и по отдельной песне.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Министр образования и науки Куляш Шамшидинова считает, что выпускные вечера школьников не должны выходить за территории школ и уж тем более, превращаться в состязания дорогих нарядов и пышных застолий. Согласны ли вы с ее мнением?

Варианты

Цифра дня

900 000
тенге
примерная сумма каждого потребительского кредита казахстанцев

Цитата дня

В эти дни я получаю много писем от наших граждан, для которых оказалось неожиданным мое решение остановить свои полномочия. Некоторые сожалеют о моем решении. Даже получаю письма с предложением идти на новые выборы. Я благодарю за такое отношение и благодарен за доброе ко мне отношение, хочу низко поклониться и поблагодарить всех сограждан за такую любовь и такое отношение!

Нурсултан Назарбаев
экс-президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций

Home Credit Bank

Home Credit Bank