Перейти к основному содержанию

bavaria_x6_1200x120.gif


767 просмотров

В Казахстане хорошее кино появляется не благодаря чему-то, а вопреки всему

С кинодраматургом Нурланом Санжаром мы встретились, чтобы поговорить об одном из его последних проектов. Однако наш разговор от одного проекта перешел к казахстанскому кинематографу в целом.

Фото: cultural.kz

С Нурланом Санжаром – заслуженным деятелем Казахстана, кандидатом философских наук, членом Союза кинематографистов Казахстана, кинодраматургом и просто мэтром казахстанского кино мы встретились, чтобы поговорить об одном из его последних проектов. А именно о «Финансисте», в котором он принял участие в качестве редактора картины. Однако наш разговор от одного проекта перешел к казахстанскому кинематографу в целом

– Нурлан, ваш путь в кино начался очень давно…

– Я в кино с 12 лет. С кинофильма «Меня зовут Кожа». Сейчас я редактор творческо-производственного объединения «Игровые фильмы». Мы занимается государственным плановым кинопроизводством. Работаем над сценариями, планами. И мы с Сатыбалды Нарымбетовым очень заинтересованы в том, чтобы казахстанское коммерческое кино развивалось нормально. Да, это тяжело. Да, у нас тут неповоротливая машина. Да, идеологический пресс давит. Нашим фильмам по пять-восемь лет дороги не дают. Тот же «Оралман», который по моему сценарию снял Сабит Курманбеков, взял четыре гран-при. Но сначала… Вроде все сложилось. И финансирование было. Но два года его не запускали.

Сначала режиссера из этой картины отправили работать режиссером-постановщиком на «Путь лидера», потом на «Казахское ханство». А пока «Оралман» стоял, 70% выделенных на него денег было потрачено на другие проекты. И когда режиссер, наконец, вернулся к этому проекту, денег на него практически не осталось. Но он героически начал снимать. В декабре. Камера замерзала, а он снимал. Бесплатно. Вообще у нас в Казахстане хорошее кино почему-то появляется не благодаря чему-то, а вопреки всему.

–  Вы говорите, что заинтересованы в развитии именно коммерческого кино. Почему?

– Советское казахское кино состоялось. Те же «Меня зовут Кожа» и «Кыз Жибек». Как и авторское кино времен перестройки – это и «Игла» Нугманова, и «Конечная остановка» Апрымова. Современное авторское кино тоже состоялось. А вот современное коммерческое кино состояться никак не может. В последнее время открылось много студий. Но вместо того, чтобы делать нормальные сценарии, они занимаются поисками административного ресурса. И вся эта необразованность оказывается на экране. В результате мы видим не нормальное кино, а некий кинематографический стеб, в отрасли формируется масс-медиа. А искусство – это никак не масс-медиа. Это абсолютно разные вещи.

Хотя, недавно хорошее коммерческое кино подвернулось само. У бизнесмена Ерболата Байганина была идея. С ней он походил по разным студиям, где ему написали сценарий. И этот сценарий попал ко мне – меня попросили его проанализировать. Телесериал. Мы поговорили с Ерболатом, и я ему объяснил, что можно делать честное кино, а можно – деньги. Те, кто писали его сценарий, хотели делать деньги. На нем. В результате над сценарием мы работали в течение года. И мне очень нравится, что он в первую очередь хотел именно сделать качественное кино. Это важно. В фильм надо вкладывать не только деньги, но и человеческие ценности.

С нашей легкой руки в проект пришла Лена Лисасина. Она хороший производственник, состоявшийся режиссер, который учился сначала в КазНАИ им. Жургенова, потом во ВГИКе. Несмотря на то, что это был ее первый полнометражный фильм, мы были в ней уверены. И Лена справилась.

А Ерболат показал себя хорошим продюсером и порядочным, культурным и мудрым человеком, который стоически терпел капризы всех творческих людей, но при этом заставлял их работать.

В результате у нас получился, во-первых, хороший качественный продукт, а во-вторых, отличный пример сотрудничества государственной и частной студии.

У «Финансиста», может быть, не будет сумасшедшей кассы. Но он себя окупит в любом случае. Самое главное, с моей точки зрения, «Финансист» прокладывает путь к здравому коммерческому киноискусству. Не к высокому, а именно к массовому, которое будет интересно широкому кругу зрителей.

–  Как вы думаете, почему современное казахстанское коммерческое кино пока никак не может встать на ноги?

– По нескольким причинам. Во-первых, советское кино еще не переросло в коммерческое кино. Во-вторых, произошла смена поколений. При смене поколений в советское время нас партиями отправляли учиться во ВГИК. Я на сценариста выучился в 1982 году и был двадцатым по счету сценаристом. А сейчас на весь Казахстан действующих сценаристов осталось всего несколько человек. Из профессионалов я имею в виду. И из тех, кто не ушел в режиссеры. Их уже не вполне можно назвать сценаристами, потому что у них уже несколько другой взгляд на кино.

Сценаристы – это огромная проблема. В последнее время их стало очень мало. Вообще это такая профессия сложная, куда должны приходить молодые писатели. А это около 40 лет считается. Но самое главное, они обязательно должны учиться. Именно драматургии. Это отдельный вид литературы. А в Казахстане сейчас, к сожалению, не обучают сценаристов. В КазНАИ им. Жургенова нет такого факультета. Такого отделения даже нет. Мастерство драматурга проходят режиссеры. Но это небольшой предмет, преподаваемый один-два раза в неделю. Хотя сценарная профессия имеет очень много отдельных дисциплин. Поэтому когда режиссеры сами пишут сценарий, сразу видно, что у человека нет специального образования. А ведь драматургия – это отдельный вид литературы.

Не все писатели – хорошие, именитые, талантливые – берутся писать сценарии. Потому что они понимают, что это другой вид литературы. Ведь прозаик не лезет в поэзию. Драматург – это писатель, который знает эту специфику.

Да и наши писатели в основном заканчивают журфак. Единицы из них – институт имени Горького (Литературный институт имени Горького – kursiv.kz). В результате казахская литература страдает от очерковости, эпистолярного жанра. Она очень монографична. На нее огромное влияние оказал монороман XIX века. Все хотят быть как Толстой и Достоевский, но для этого им не хватает мастерства. Знания ремесла. Поэтому казахская литература сейчас тоже не востребована.

Кроме того, сценарии часто пишут люди, вообще не имеющие никакого образования. Есть такой комплекс – проекция. Когда человек с возрастом начинает умничать. И, к сожалению, писать. Вообще сценарная проблема – это гигантская тема, о которой можно говорить очень много.

– Вы сказали, что когда режиссеры пишут сценарии, это не очень хорошо. Но в кинематографе есть примеры, когда режиссеры снимают фильмы – и хорошие – по собственным сценариям.

– Хороший сценарий – это 50% успеха фильма. Не меньше. Бывают настолько хорошие сценарии, что их просто невозможно испортить. И даже если они попадают в руки к слабому режиссеру, кино может состояться. И наоборот бывает. Но реже. Сделать хорошее кино из плохого сценария могут только великие мастера. Но не забывайте, что, например, замечательный режиссер Павел Лунгин сначала окончил сценарный факультет. Как и Феллини. Много лет назад Сергей Бодров к нам сюда тоже приехал как сценарист.

И вот после великих режиссеров, к сожалению, пошла мода самим писать сценарии. А у нас кто из режиссеров может написать сценарий? Нарымбетов может. Но он, прежде всего, писатель и сценарист. На режиссера он учился уже после. Еще могу назвать Серика Апрымова. Он замечательно пишет жесткие сценарии, которые читаешь и видишь, что это экранное литературное произведение. Кино в книжке.

Вот только сценаристов, к сожалению, не издают. Хотя казахская драматургия существует уже практически полвека. За это время она превратилась в хорошую драматургическую школу. Я написал два учебных пособия, курс лекций, монографию на тему о драматургии, литературе и кинопроизводстве, но ни КазГУ, ни «Жургеневку», ни астанинский университет искусств это не заинтересовало. Зато меня нашло самое крупное издательство Европы и одно из крупнейших издательств в мире Lambert и предложило издать две мои книги: «Творческая мастерская, или Диалоги об авторских замыслах» и «Творческая мастерская, или Диалоги о сценариях». Сейчас мои книги продает Amazon. Дорого – 52 и 56 евро. На Западе меня читают, а здесь… А ведь я писал книги именно для наших студентов. Чтобы они их читали бесплатно. Но не получилось.


466 просмотров

На Каннском фестивале давно никто не пишет, какую страну представляет кино

Интервью с Жоэлем Шапроном

Фото: Известия

Жоэль Шапрон, ведущий специалист UniFrance по кинематографу стран Центральной и Восточной Европы, кавалер Ордена искусств и литературы Франции и заодно – корреспондент Каннского кинофестиваля. Во многом именно благодаря ему фильмы с постсоветского пространства попадают в каннскую конкурсную программу. Сам он называет себя не отборщиком, а загонщиком. Почему именно так – об этом в интервью Жоэля Шапрона «Курсиву».

– Жоэль, Вы отбираете фильмы для Каннского кинофестиваля на постсоветском пространстве…

– Нет, я не отбираю фильмы. Я себя сравниваю с загонщиком. А охотники – это комиссия. Я не решаю, беру я фильм или не беру. Я предлагаю и делаю рекомендации, а выбирает уже комиссия. Если я считаю, что фильм не подойдет для Каннского кинофестиваля, режиссеру никто не мешает отправить фильм напрямую.

– Почему именно это направление? Кино стран СНГ?

– Во-первых, я говорю по-русски. Во-вторых, люблю кино. Когда я начинал работать с Каннским фестивалем, постсоветское кино переживало тяжелые времена. Тогда практически никто не видел картин с этой территории, потому что уже не было Госкино СССР, отправлявшего фильмы на фестиваль ранее. Когда у Госкино появился преемник, на фестивали высылали фильмы без перевода, без субтитров. На почве перевода я и познакомился с отборщиками Каннского кинофестиваля. И 25 лет тому назад стал его корреспондентом как раз потому, что очень много ездил в Россию, Казахстан, Грузию, Украину. И смотрел намного больше фильмов с этого пространства, чем кто-либо во Франции. А поскольку я очень хорошо знаком с самим фестивалем, я знаю, что понравится отборщикам, а что – нет.

– Вы говорите, что раньше много ездили, а сейчас?

– Сейчас моя работа очень изменилась. Благодаря современным технологиям я практически перестал куда-либо ездить. Но вот парадокс: чем меньше я езжу, тем больше фильмов смотрю. Потому что теперь мне все кому не лень отправляют ссылки. Даже если кино в принципе не подходит для фестиваля. Мне на всякий случай даже семейные хроники отправляют. Я помню время, когда кино было на кинокопии, а продюсеры и режиссеры дважды думали, прежде чем заказать кинозал для меня одного и все это оплатить. Они оценивали, а стоит ли это кино того. Сейчас мне отправляют все подряд, потому что это бесплатно. Если раньше я смотрел 30 фильмов и рекомендовал из них пять-шесть, то сейчас я смотрю 70 фильмов, но рекомендую так же пять-шесть.

– У многих зрителей бытует стойкое мнение, что советское кино было гораздо лучше современного – неважно, российского или казахстанского…

– Я с этим не согласен. Советского кино было много. В 60-70-е годы Хрущев решил, что Советский Союз будет производить по 150 фильмов в год. 150 не производили, но 100–120 – точно. Но запомнили с того времени «Балладу о солдате», «Войну и мир», фильмы Рязанова и Гайдая… То есть из тысячи фильмов помнят не более ста. Я думаю, то же можно сказать и про французское кино. У нас тоже говорят, что раньше фильмы были лучше. Просто всегда были шедевры, были хорошие картины и ширпотреб, который тут же забывается. Но через 20 лет ширпотреб уже никто не помнит, а шедевры все еще на слуху, поэтому и создается впечатление, что фильмы были лучше. 

Плюс, если говорить о советском кино, не стоит забывать: когда при Горбачеве страна открылась, на экраны вышли запрещенные фильмы. Те, что годами лежали на полке. И за два года вышло порядка 80 фильмов, каждый из которых был шедевром. Поэтому сложилось впечатление, что СССР – страна гениев. На самом деле мы за два года посмотрели картины, которые снимались на протяжении сорока лет. 

– Что в Вашем понимании – шедевр?

– Объективных критериев как таковых нет. Для меня шедевр – это когда режиссер сумел сочетать все компоненты – изображение, свет, музыку, игру актеров, операторскую работу, сценарий – на высшем уровне. «Летят журавли», «Баллада о солдате», «Война и мир» наконец – это примеры шедевров. Эти фильмы остаются в памяти, потому что произвели огромное впечатление на всех. И на публику, и на критиков. Причем, если режиссер снял такую картину, это не значит, что и остальные его работы тоже будут столь же удачными. Есть режиссеры, которые за свою жизнь сняли 15–20 картин. Из них одна – шедевр, а остальные так себе. 

– Возможно, дело в бюджете? На какую-то картину выделили больше, на какую-то – меньше.

– Начнем с того, что сейчас можно снять замечательное кино за очень небольшие деньги. Те же спецэффекты теперь стоят гораздо дешевле, чем раньше. Оборудование стало доступнее. Там, где прежде использовали вертолеты, сейчас задействуют дроны. Мало того, что это намного дешевле, вертолет, в отличие от дрона, не может опуститься ниже определенной отметки. А с дрона можно снимать с того ракурса, который нужен. Так что на самом деле все зависит не от бюджета, а от таланта режиссера. 

– Вы сейчас говорите о коммерческом или фестивальном кино?

– Если раньше я считал, что нельзя смотреть российские блокбастеры, то сейчас я снимаю шляпу. Они ничуть не хуже американских. На мой взгляд, российский «Салют-7» по качеству мало чем уступает «Гравитации». Да, это не фестивальное кино, но действительно безупречно сделанный блокбастер. Так же, как и «Т-34», «Лед» и многие другие фильмы. Они ничем не уступают американским фильмам. А поскольку это российская история, сыгранная российскими актерами, люди ее смотрят очень охотно. Я думаю, если режиссеры казахстанского коммерческого кино смогут через пару лет быть на таком же уровне, люди будут смотреть в первую очередь свое кино. И коммерческое, и авторское.

Здесь все зависит от системы субсидий. Во Франции очень сложная система финансирования кино, но в любом случае французское коммерческое кино косвенно финансирует французское авторское кино. Во Франции есть Бессон и есть Брессон. Нет Бессона без Брессона и нет Брессона без Бессона. И это замечательно, что у нас такие разные режиссеры. Благодаря им французское кино стоит не на двух ногах, а на шести. «Астерикс», «Балерина», «Микрокосм», «1+1», «Такси», «Жизнь Адель» – это много ног, на которых стоит французское кино. И не просто стоит, а идет вперед.

– Призерами международных фестивалей в последнее время становятся социальные драмы. Причем чаще всего это очень тяжелые фильмы. Почему?

– На этот вопрос есть два ответа. Во-первых, режиссер себя свободнее чувствует в драме, нежели в комедии. Чтобы зрителю было смешно, картину надо снимать по определенной схеме. Без нее фильм не будет смешным. В драме – если это не слезоточивая мело­драма – схемы нет. Драму, особенно социальную, можно снимать как хочешь, как чувствуешь. Фестивали всегда в первую очередь выбирают фильмы, где можно увидеть именно свободу режиссера.

Во-вторых, кино отражает общество. Года два назад я шутил, что могу сделать фестиваль российского кино о коррупции. Во Франции тоже есть коррупция, но эта тема не настолько значима, чтобы про нее сняли такое количество фильмов. А если несколько режиссеров снимают кино на одну тему, значит, эта тема важна в обществе. В России это коррупция. У нас несколько картин о мигрантах – это наша проблема сегодня. 

– То есть кино – это свое­образный срез жизни общества?

– Конечно. 10 лет назад не было столько французских фильмов о безопасности и мигрантах. 

– У казахстанского кино есть шанс войти в конкурсную программу Каннского кинофестиваля?

– Почему нет? На Каннском фестивале в конкурсе уже давно никто не пишет, какую страну представляет кино. Во-первых, потому, что у кино есть автор. Это режиссер, а никак не страна. И вторая причина – это копродукция. И тогда надо называть 10 стран. Но каждая страна, естественно, забирает себе успех своего режиссера. Когда Звягинцева отобрали в конкурс, Россия, конечно же, заявила, что это российская картина. Хотя Звягинцев в Каннах представляет не Россию, а самого себя. Так же, как и Эмир Байгазин представляет не Казахстан, а себя. Кстати, здесь его фильмы кому-то очень не нравятся – ведь они так и не вышли в широкий прокат. 

– Возможно, причина в том, что фильм сам по себе тяжелый, плюс фестивальное кино, к сожалению, не привлекает большое количество зрителей. 

– Когда фильм попадает в конкурс фестиваля класса «А», он у нас выходит, несмотря ни на что. В прошлом году мы отобрали в конкурс Дворцевого с «Айкой». Фильм очень тяжелый, но он у нас вышел. Да, это сложная картина для восприятия, снятая в копродукции с Германией и не имеющая к Франции никакого отношения, но у нас очень любят и уважают авторское кино. Фильм из программы Каннского фестиваля соберет много зрителей, которые воспринимают кино как искусство.

А что касается зрительской популярности и кассовых сборов, то это заколдованный круг. Пока кинотеатры не начнут брать в прокат такие фильмы, они не будут популярны. Это воспитание зрителя, ему надо показывать как можно больше жанров, чтобы он знал, что кино бывает разное.
 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Депозиты в какой валюте вы предпочитаете?

Варианты

d1fHAmG5BPI.jpg

Цифра дня

старше 20 лет
половина продаваемых авто в Казахстане

Цитата дня

Земля должна принадлежать тем, кто на ней работает. Земля иностранцам продаваться не будет. Это моя принципиальная позиция

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций