Перейти к основному содержанию

692 просмотра

Этично ли носить сумку из крокодиловой кожи?

Владельцы крокодильих ферм устанавливают этические стандарты производства

Фото: Shutterstock

Владельцы крокодильих ферм устанавливают этические стандарты производства, чтобы снизить обеспокоенность клиентов по поводу условий содержания животных. На такие меры бизнес пошел после того, как многие премиальные бренды по примеру Chanel начали отказываться от использования кожи экзотических животных.

На крокодильей ферме Le Croc смотритель Мадалицо Чикилия поднимает трехмесячную рептилию, чтобы разглядеть ее поближе. Примерно через два с половиной года крокодила забьют, чтобы изготовить из его кожи сумку, ремень или обувь. С помощью новой программы контроля цепочки поставок потребители смогут проследить историю происхождения этого товара не только до фермы, где был выращен крокодил, но и непосредственно до загона, за который отвечает Чикилия.

Такие меры были приняты после того, как покупатели товаров класса люкс стали все чаще проявлять беспокойство по поводу происхождения сырья и технологии производства. «Нет никакой необходимости убивать живое существо ради моды», – говорит 29-летняя Хейли Тайс, графический дизайнер из Массачусетса. Раньше она покупала товары из натуральной кожи, но два года назад перестала это делать из этических соображений. Сейчас она пользуется «веганской» сумочкой класса люкс от дизайнера Анджелы Рой стоимостью $240.

Le Croc – это одна из пяти крупнейших южноафриканских крокодильих ферм. На долю этой пятерки приходится примерно 20% всей кожи нильского крокодила, используемой на рынке предметов роскоши объемом $300 млн. Сегодня компания принимает самое активное участие в выработке этических стандартов для производителей кожи. В Le Croc надеются, что большая прозрачность и более совершенное производство помогут погасить ту волну возмущения, которая усилилась в том числе после фильмов организации «Люди за этичное обращение с животными» (PETA), где зафиксированы многочисленные случаи жестокого обращения с животными.

В декабре прошлого года от использования кожи экзотических животных отказался французский модный дом Chanel. В начале 2019 года британская сеть магазинов Selfridges заявила о том, что в следующем году будет введен запрет на продажу товаров из кожи экзотических животных. Об отказе от продвижения продукции из экзотической кожи сообщила Prada, итальянский производитель предметов роскоши. Об этом после столкновения с представителями PETA на ежегодном собрании акционеров в апреле 2018 года заявил глава компании Карло Мацци.

По мнению аналитиков, поиск путей решения важных для потребителя этических вопросов становится все более важным для крупных домов моды. «Бренды ищут поставщиков, которые соблюдают этические нормы: они стоят того, чтобы в них инвестировать, и для категории компаний, бизнес которых, так скажем, немного спорный, это имеет все большее значение», – говорит Клаудия Д’Арпизио, партнер миланского офиса консалтинговой фирмы Bain & Co. По словам эксперта, новый подход также «имеет огромное значение для миллениалов и молодого поколения». По данным Bain, если в 2017 году доля представителей поколений Y и Z на рынке премиальных товаров составляла 32%, то к 2025 году она вырастет до 55%.

Товары из кожи экзотических животных составляют лишь небольшой процент от общего объема продаж предметов роскоши, но именно они представляют интерес для особо взыскательной категории покупателей. Например, дамская сумка средних размеров из крокодиловой кожи Zumi от фирмы Gucci продается за $36 тыс. Стоимость другой культовой сумочки, Birkin от Hermѐs, в версии из кожи нильского крокодила, в розничных магазинах, как правило, не указывается, однако уже бывшие в употреблении крокодиловые сумки продаются по цене от $35 тыс. до 50 тыс. На сайте компании LVMH Moët Hennessy Louis Vuitton указано, что сумки Capucines PM из кожи аллигатора доступны по цене $30,5 тыс.

С аналогичными проблемами столкнулись и другие отрасли. На фоне обеспокоенности по поводу «кровавых алмазов», из-за которых в Африке не угасают вооруженные конфликты, в 2002 году в алмазной промышленности была принята программа сертификации, цель которой – успокоить потребителей и не допустить появления на рынке камней с темной историей. «Это было очень важно для отрасли, поскольку нужно было поддерживать спрос на продукцию, особенно в премиальном сегменте, ориентированном на западных потребителей», – говорит Пол Зимниски, нью-йоркский аналитик алмазного рынка.

В индустрии моды большинство премиальных брендов уже внедрили свои собственные принципы работы с поставщиками и внимательно следят за развитием международных стандартов. В мае группа компаний Kering SA, владеющая брендами Gucci, Balenciaga и Alexander McQueen, опубликовала 44-страничный документ, где описаны все необходимые стандарты содержания конкретных видов животных, включая крокодилов. «Улучшение условий содержания животных должно быть обязательным условием работы в нашей отрасли», – заявляет на сайте компании Мари-Клэр Даво, директор по устойчивому развитию Kering.

В Южной Африке этический тренд пока только начинает набирать обороты; пока ни один крупный модный дом, продающий товары класса люкс, публично к этим усилиям не присоединился. Основные принципы программы под названием «Экзотическая кожа Южной Африки» требуют, чтобы фермеры ограничивали количество крокодилов в загонах, обеспечивали им надлежащее питание и гуманный забой. В Le Croc каждому животному присваивается идентификационный номер, по которому можно отследить путь крокодиловой кожи от загона до сумки.

Компания реализует эту пилотную программу совместно с южноафриканским производителем Cape Cobra Leathercraft, чьи товары под маркой Cape Cobra продаются через 15 ритейлеров в Южной Африке. Также компания представлена в восьми бутиках в таких американских городах, как Рай в штате Нью-Йорк и Палм-Бич в штате Флорида, в магазинах нигерийского Лагоса и в Лондоне. Cape Cobra производит товары и для других брендов, однако представители компании отказались уточнять, кто именно является ее клиентами.

На оживленной фабрике и в ярком шоуруме фирмы в Кейптауне Cape Cobra разрабатывает, производит и продает различные изделия из крокодиловой кожи, включая темно-коричневые компьютерные сумки ($9500), блестящие красные вечерние клатчи ($2650) и кошельки защитного зеленого цвета ($750). Сумки среднего размера из крокодиловой кожи продаются по цене от $3850 до 6500.

Около восьми месяцев назад Cape Cobra начала продавать сумки со специальными картами с QR-кодом – покупатели могут отсканировать его и таким образом узнать идентификационный номер животного, из кожи которого была сделана сумка. Правда, пока покупателям приходится связываться с Cape Cobra по телефону и запрашивать у компании либо в организации Exotic Leather South Africa информацию о ферме, где было выращено животное. Планируется, что в будущем потребители смогут получить доступ ко всей этой информации при помощи только QR-кода.

По словам Роберта Шафера, управляющего директора Cape Cobra, клиенты, в первую очередь молодежь, на новые карты отреагировали положительно – по сравнению с прошлым годом розничные продажи выросли почти на 30%.

39-летняя Юстина Димерска, партнер инвестиционной компании из Далласа, открыла для себя бренд Cape Cobra во время деловой поездки в ЮАР пять лет назад. Сейчас она ждет доставки уже шестой сумочки этого бренда. Как отмечает Юстина, ей импонирует мысль, что эти сумки были изготовлены самым ответственным образом и что покупки именно в этой компании позволили ей больше узнать о системе поставок сырья. «Я всегда полагала, вероятно ошибочно, что если сумка изготовлена известным брендом, то история ее происхождения совершенно этичная. Но теперь, познакомившись с Cape Cobra, я более осведомлена в этих вопросах», – говорит она.

Перевод с английского языка осуществлен редакцией Kursiv.kz

250 просмотров

Война как аттракцион

Драму Сэма Мендеса «1917» называют главным фаворитом предстоя­щего «Оскара»

На днях картина «1917» стала триумфатором BAFTA – премии Британской академии кино и театрального искусства. Там она завоевала семь статуэток, причем собрала все самые престижные награды: Мендеса назвали лучшим режиссером, Роджера Дикинса – лучшим оператором, а «1917» – это одновременно лучший фильм года и лучший британский фильм 2019-го. 

Все предварительные премии также получены: у ленты Мендеса «Золотой глобус» – в номинациях «Лучший режиссер» и «Лучший драматический  фильм». Режиссер картины получил главную премию Гильдии режиссеров Америки, оператора назвали лучшим на премии Гильдии операторов, а Гильдия продюсеров США назвала ленту лучшей в этом году. Для Мендеса, автора «Красоты по-американски» и двух фильмов о Бонде, это означает одно: в этом году он станет best of the best. 

Увы, но, несмотря на полученные награды, поддержку профессионального сообщества, все техническое великолепие и исключительную операторскую работу 14-кратного номинанта на «Оскара» Роджера Дикинса, картина Мендеса о событиях на Западном фронте времен Первой мировой войны получилась хоть и весьма впечатляющей, но довольно бездушной и оттого эмоционально не трогающей.

В какие-то моменты зрителя не покидает ощущение, что он – участник эффектной компьютерной игры, где у героя одна цель – добежать до нужного пункта через горы человеческих трупов, жирных крыс, мертвых лошадей, пикирующих самолетов и подлых Гансов (так называют там фашистов) и остаться если не целым и невредимым, то хотя бы живым.

Отличие здесь одно: дополнительной жизни у героев нет, второго шанса уже не будет. 

Сюжет «1917» можно уместить в один абзац: два младших капрала, хорошо читающие карты – Том Блейк (Дин Чарльз-Чепмен) и Уильям Скофилд (Джордж Маккей), – получают от начальства сложное задание. Они должны прорваться через опасную территорию к своим войскам, расположенным в девяти милях, и предупредить их о том, что наступление нужно отложить – немцы заготовили ловушку. Если парни не успеют, то 1 600 человек, в том числе и родной брат одного из капралов, погибнут.

Собственно, весь фильм – ни что иное, как путешествие сквозь вражескую территорию, военное роуд-муви, в котором все как в кошмарном сне: кругом ад, все горит, плавится, смердит трупами и разлагается, а они бегут от пуль и обезумевших от войны людей, которые все время пытаются их убить. И нельзя остановиться ни на секунду, во-первых, потому что враг не дремлет, а во-вторых, нужно успеть доставить приказ до рассвета и начала военной операции. 

Главный недостаток картины «1917» и одновременно ее достоинство, как бы это ни странно звучало, – игнорирование приемов классической драматургии, во всяком случае в том их экранном виде, к которому мы привыкли. Здесь нет никаких специально вложенных антивоенных и гуманистических месседжей, душещипательных сцен и трогательных прощаний. Умирают здесь не как в кино, а как на войне – быстро и без излишних сантиментов: только что человек рассказывал о своей жизни, одна секунда – и его уже нет, зритель даже не успевает включить эмпатию и проронить хотя бы скупую слезу. 

Но если при просмотре фильма не пытаться подключать свое рацио, не вспоминать другие военные драмы (а потрясающих фильмов на эту тему немало), не придираться к вторичности использованных образов, а воспринимать «1917» как фильм - ощущение, как фильм-катастрофу, то можно выйти после сеанса под большим впечатлением. Ведь благодаря безупречной, почти «бесшовной» работе 70-летнего корифея, оператора Роджера Дикинса на поле боя не британские капралы, а ты. 

Эффекта присутствия Дикинс добивался непрерывным дублем (на самом деле там есть незаметные монтажные склейки). Киноэксперты в один голос твердят, что для того чтобы снимать кино одним дублем, режиссер должен иметь крепкие…назовем это нер­вы. Так вот, у Дикинса крепкие нервы – многократный номинант «Оскара», получивший заветную статуэтку лишь однажды – за киноленту «Бегущий по лезвию 2049», на этот раз расстарался так, что наверняка получит и второго «Оскара» в этом году. 

При всей эмоциональной холодности и вторичности картины драма Мендеса в каком-то смысле революционная: она, как и ее герой в одной из финальных сцен, бежит не вдоль, а поперек всего и задает тренды кинематографа будущего. Чтобы там ни говорил Скорсезе, а кино все больше превращается в аттракцион, только у Мендеса этот аттракцион вышел страшным и бессмысленным, как и сама война. В «1917» нет никакой романтизации военной тематики, война там – это горы трупов, бесчисленные смерти и страх, страх, страх. Да и героев здесь не воспевают и почти не благодарят, но они все равно делают свою работу, чего бы им это ни стоило. Что же, наверное, это лучшая превентивная мера от желания еще раз повоевать.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

drweb_ESS_kursiv.gif