Перейти к основному содержанию

409 просмотров

Этюд в красно-зеленых тонах

Кантемир Балагов рассказал о жизни послевоенного Ленинграда

Фото: Shutterstock

«Дылда» – вторая картина режиссера. В рамках программы Каннского кинофестиваля «Особый взгляд» работа удостоилась сразу двух наград: приза за лучшую режиссерскую работу и приза Международной федерации кинопрессы. 

Мы привыкли к тому, что многие фильмы о войне заканчиваются всеобщим ликованием. Ленты, где речь идет о послевоенных годах, чаще всего показывают большую стройку – люди, пережившие войну, с горящими глазами строят новую жизнь, с уверенностью глядя в светлое будущее. Но далеко не для всех война закончилась с последним выстрелом. Да, затягиваются раны, восстанавливаются дома, но как быть с перемолотыми в труху душами?

В какой-то степени фильм Кантемира Балагова основан на реальной истории. Он снят по одному из интервью из документального романа нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо», в котором есть все то, о чем не принято говорить вслух: насилие, аборты, убийства собственных детей ради выживания… Все то, через что прошли в те годы миллионы советских женщин. И все то, с чем они были вынуждены жить после.

Война в «Дылде» осталась в прошлом, но отпустить ее никак не получается. Она живет в искалеченном городе, полном отголосков голода, страха, смерти. В людях, которые пытаются жить, строить отношения, но не могут дать друг другу ничего из того, что им действительно нужно. И не потому, что не хотят. А потому, что, скорее, нечего.

Действие фильма разворачивается первой послевоенной осенью 1945 года в Ленинграде. В центре истории – болезненные отношения подруг-зенитчиц Ии (Виктория Мирошниченко) и Маши (Василиса Перелыгина), которые после демобилизации пытаются вернуться к мирной жизни. Но при этом «Дылда» – это нечто большее, чем рассказ о двух подругах. Балагов препарирует дружбу людей, объединенных общей травмой. Дружбу, в которой любовь и жертвенность тесно переплетаются с брезгливостью и презрением.

Как и в дебютной «Тесноте», режиссер передает эти отношения не только с помощью диалогов и великолепной актерской игры, но и с помощью цвета. Ленинград в объективе оператора Ксении Середы словно на холстах фламандских художников залит желтым неживым светом. Принявшей мир «Дылде» Ие Балагов отдает зеленый, а не отпустившей войну Маше – кроваво-красный. Постепенно окружающее пространство расцвечивается зеленым и противостоящим ему красным. И эта игра цвета становится еще и основным саундтреком. Музыка, как и подробности жизни героев и война, здесь вынесена за скобки.

Действие, пропитанное послевоенной меланхолией, развивается медленно и тягуче, время от времени рассыпаясь на ряд эпизодов – историй второго плана, которые порой яркими штрихами, а порой парой акварельных мазков создают настроение картины. Например, парализованный солдат и его жена, просящие об эвтаназии. Или четырехлетний мальчишка, играющий с ранеными солдатами в игру, где надо изобразить животных. Единственное животное, которое он узнает, – это птица. А когда ему достается изобразить собаку, он молчит. Ему подсказывают: «гав-гав», но он не понимает. Он никогда не видел собак. Потому что в блокаду их съели. 

В фильме нет убийств, крови, насилия, но в какой-то момент становится не просто страшно, а жутко. Именно потому, что это – правда. 

А еще в фильме нет ни одного изображения Сталина, Ленина и прочих элементов, характерных для советского времени. Есть тщательно воссозданный художниками послевоенный Ленинград – с коммунальными квартирами, трамваями, госпиталем. Страна Советов лишь изредка мелькает в кадре каким-нибудь случайным плакатом. В остальном же пространство фильма – внесоветское, внеполитическое. И за это Кантемира Балагова хочется поблагодарить отдельно. Ведь, действительно, война калечит души независимо от страны и социального строя и не щадит никого – ни победивших, ни проигравших, ни детей, ни взрослых.

1 просмотр

Как иностранцы могут «спасти» казахстанский кинематограф

И помочь ему занять достойное место на международном рынке

Фото: Shutterstock.com

Копродукция сегодня для казахстанского кино – единственный шанс вырваться в международный прокат, а, стало быть, и получать сборы не только со своей аудитории, но и с зарубежной. Однако опыт копродукции в отечественном кино небогатый и в основном сводится к авторским фильмам. Почему же даже копродукционное казахстанское кино не может пробиться на международный экран? 

Стоит отметить, что копродукция в кино бывает разной. Для непосвященного глаза самый яркий вид копродукции – это когда в одном кинофильме принимают участие актеры из разных стран. Впрочем, такой вид сотрудничества даже не всегда можно назвать копродукцией – чаще всего это просто маркетинговые и рекламные ходы, дабы с помощью узнаваемого «брендового» лица из другой страны попасть на киноэкраны этой самой страны. Прием работает «через раз». 

В истории казахстанского кино самый удачный пример подобного трюка – это привлечение известного российского актера Владимира Вдовиченкова в казахстанский фильм «Рэкетир» в 2007 году. Тогда это помогло вывести картину в российский кинопрокат, пускай и «вторым экраном» в регионах, и довести сборы в кинотеатрах до $1,2 млн. Для 2007 года, когда казахстанских кинокартин даже в нашем прокате вообще не было (о российском речи и вовсе не шло), эта сумма была баснословной. 

Полноценная же копродукция – это, в первую очередь, паевое вложение средств в проект кинокомпаниями, а иногда и правительствами разных стран. Идеальный вариант – вложение 50 на 50 или в равных долях, если сторон больше двух и можно рассчитывать на полноценный кинопрокат во всех странах, чьи резиденты вложили средства в производство фильма. 

Как правило, именно на такую копродукцию и рассчитывают продюсеры, желая пробиться на зарубежные экраны, а стало быть, и увеличить сборы. Надо сказать, на рубеже «нулевых» и десятых такую политику активно продвигал и «Казахфильм», и независимые киностудии. Самых громких успехов в этом направлении достигли фильмы типа «Монгола» Сергея Бодрова – совместное производство Казахстана, России, Монголии и Германии, который стал номинантом на премию «Оскар» в 2007 году от Казахстана. 

Также можно вспомнить российско-казахстанский фильм «Ирония любви» производства студий «Казахфильм» и «Интерфест», который благодаря прокату в двух странах сумел окупить двухмиллионный бюджет и принести доход еще в $2 млн. Этот успех тогда вдохновил многих, и совместные проекты начали снимать один за другим, однако эти успехи так и не удалось повторить. 

«Сейчас тренд на то, что публика в любой стране, и в Казахстане в частности, хочет смотреть фильмы о самих себе, о своих проблемах, о своей истории», – рассказывает маркетолог, специалист по кинопрокату Анна Дармодехина

Дармодехина уверена, что сейчас молодому поколению зрителей уже неинтересно взирать на попытки наших режиссеров догнать и переплюнуть Запад в попытках сделать «как у них». Напротив, от своих режиссеров требуются работы на внутреннюю проблематику и неважно, в каком направлении: героическое прошлое или сложное настоящее. 

Режиссер и продюсер Ахат Ибраев говорит, что настоящего успеха на международном рынке Казахстану не достичь без участия в дистрибуции своих проектов. 

«Пока нас только минимально допустили участвовать в дистрибуции через кинорынки и кинофестивали, где более-менее знают о наших авторских фильмах, – считает Ахат Ибраев. – Но обычно, если продюсеры и дистрибьюторы интересуются казахстанской картиной, максимум, что могут делать наши режиссеры и продюсеры – это просто продать права на международный прокат. Далее в прокатной судьбе своей картины они участвовать никак не могут». 

По словам продюсера, европейские и американские партнеры не нуждаются в финансах, которое может предложить наше государство. Их интересуют идеи, но самое главное – люди, а точнее сказать, лица. 

Пока в Казахстане не открылись филиалы международных талант-агентств (WMA). Именно эти агентства формируют систему продвижения лиц, которые создают копродукционные проекты, и не пользуясь инструментами, которые представляют эти агентства, мы просто полагаемся на удачу. 

Впрочем, в одном виде копродукции Казахстан более-менее поднаторел. Это организация натурных съемок. Казахстан в целом и Алматинская область в частности обладают богатой натурой для создания самых разных пейзажей. 

Особенно ценят окрестности реки Или россияне, привыкшие здесь снимать фильмы и сериалы, действие которых разворачивается в Афганистане или Таджикистане. В Казахстане уже имеются специалисты, которые готовы организовать съемки по весьма сходным ценам (обычно укладываются в несколько сот тысяч долларов) и при участии высококлассных квалифицированных киноспециалистов. И это направление сейчас будут использовать гораздо активнее, так как в Законе о кино, который был принят полтора года назад, заложена норма о рибейте – возврате государством определенного процента затраченного на съемки на территории Казахстана. 

Сейчас эта норма, согласно законодательству, определена в 30% от бюджета, и рассчитывается, что это поможет привлечь потенциальных инвесторов для сотрудничества. Насколько приманка сработает, можно будет судить уже этим летом, когда начнется большой съемочный сезон. 

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

drweb_ESS_kursiv.gif