Перейти к основному содержанию

409 просмотров

Этюд в красно-зеленых тонах

Кантемир Балагов рассказал о жизни послевоенного Ленинграда

Фото: Shutterstock

«Дылда» – вторая картина режиссера. В рамках программы Каннского кинофестиваля «Особый взгляд» работа удостоилась сразу двух наград: приза за лучшую режиссерскую работу и приза Международной федерации кинопрессы. 

Мы привыкли к тому, что многие фильмы о войне заканчиваются всеобщим ликованием. Ленты, где речь идет о послевоенных годах, чаще всего показывают большую стройку – люди, пережившие войну, с горящими глазами строят новую жизнь, с уверенностью глядя в светлое будущее. Но далеко не для всех война закончилась с последним выстрелом. Да, затягиваются раны, восстанавливаются дома, но как быть с перемолотыми в труху душами?

В какой-то степени фильм Кантемира Балагова основан на реальной истории. Он снят по одному из интервью из документального романа нобелевской лауреатки Светланы Алексиевич «У войны не женское лицо», в котором есть все то, о чем не принято говорить вслух: насилие, аборты, убийства собственных детей ради выживания… Все то, через что прошли в те годы миллионы советских женщин. И все то, с чем они были вынуждены жить после.

Война в «Дылде» осталась в прошлом, но отпустить ее никак не получается. Она живет в искалеченном городе, полном отголосков голода, страха, смерти. В людях, которые пытаются жить, строить отношения, но не могут дать друг другу ничего из того, что им действительно нужно. И не потому, что не хотят. А потому, что, скорее, нечего.

Действие фильма разворачивается первой послевоенной осенью 1945 года в Ленинграде. В центре истории – болезненные отношения подруг-зенитчиц Ии (Виктория Мирошниченко) и Маши (Василиса Перелыгина), которые после демобилизации пытаются вернуться к мирной жизни. Но при этом «Дылда» – это нечто большее, чем рассказ о двух подругах. Балагов препарирует дружбу людей, объединенных общей травмой. Дружбу, в которой любовь и жертвенность тесно переплетаются с брезгливостью и презрением.

Как и в дебютной «Тесноте», режиссер передает эти отношения не только с помощью диалогов и великолепной актерской игры, но и с помощью цвета. Ленинград в объективе оператора Ксении Середы словно на холстах фламандских художников залит желтым неживым светом. Принявшей мир «Дылде» Ие Балагов отдает зеленый, а не отпустившей войну Маше – кроваво-красный. Постепенно окружающее пространство расцвечивается зеленым и противостоящим ему красным. И эта игра цвета становится еще и основным саундтреком. Музыка, как и подробности жизни героев и война, здесь вынесена за скобки.

Действие, пропитанное послевоенной меланхолией, развивается медленно и тягуче, время от времени рассыпаясь на ряд эпизодов – историй второго плана, которые порой яркими штрихами, а порой парой акварельных мазков создают настроение картины. Например, парализованный солдат и его жена, просящие об эвтаназии. Или четырехлетний мальчишка, играющий с ранеными солдатами в игру, где надо изобразить животных. Единственное животное, которое он узнает, – это птица. А когда ему достается изобразить собаку, он молчит. Ему подсказывают: «гав-гав», но он не понимает. Он никогда не видел собак. Потому что в блокаду их съели. 

В фильме нет убийств, крови, насилия, но в какой-то момент становится не просто страшно, а жутко. Именно потому, что это – правда. 

А еще в фильме нет ни одного изображения Сталина, Ленина и прочих элементов, характерных для советского времени. Есть тщательно воссозданный художниками послевоенный Ленинград – с коммунальными квартирами, трамваями, госпиталем. Страна Советов лишь изредка мелькает в кадре каким-нибудь случайным плакатом. В остальном же пространство фильма – внесоветское, внеполитическое. И за это Кантемира Балагова хочется поблагодарить отдельно. Ведь, действительно, война калечит души независимо от страны и социального строя и не щадит никого – ни победивших, ни проигравших, ни детей, ни взрослых.

250 просмотров

Война как аттракцион

Драму Сэма Мендеса «1917» называют главным фаворитом предстоя­щего «Оскара»

На днях картина «1917» стала триумфатором BAFTA – премии Британской академии кино и театрального искусства. Там она завоевала семь статуэток, причем собрала все самые престижные награды: Мендеса назвали лучшим режиссером, Роджера Дикинса – лучшим оператором, а «1917» – это одновременно лучший фильм года и лучший британский фильм 2019-го. 

Все предварительные премии также получены: у ленты Мендеса «Золотой глобус» – в номинациях «Лучший режиссер» и «Лучший драматический  фильм». Режиссер картины получил главную премию Гильдии режиссеров Америки, оператора назвали лучшим на премии Гильдии операторов, а Гильдия продюсеров США назвала ленту лучшей в этом году. Для Мендеса, автора «Красоты по-американски» и двух фильмов о Бонде, это означает одно: в этом году он станет best of the best. 

Увы, но, несмотря на полученные награды, поддержку профессионального сообщества, все техническое великолепие и исключительную операторскую работу 14-кратного номинанта на «Оскара» Роджера Дикинса, картина Мендеса о событиях на Западном фронте времен Первой мировой войны получилась хоть и весьма впечатляющей, но довольно бездушной и оттого эмоционально не трогающей.

В какие-то моменты зрителя не покидает ощущение, что он – участник эффектной компьютерной игры, где у героя одна цель – добежать до нужного пункта через горы человеческих трупов, жирных крыс, мертвых лошадей, пикирующих самолетов и подлых Гансов (так называют там фашистов) и остаться если не целым и невредимым, то хотя бы живым.

Отличие здесь одно: дополнительной жизни у героев нет, второго шанса уже не будет. 

Сюжет «1917» можно уместить в один абзац: два младших капрала, хорошо читающие карты – Том Блейк (Дин Чарльз-Чепмен) и Уильям Скофилд (Джордж Маккей), – получают от начальства сложное задание. Они должны прорваться через опасную территорию к своим войскам, расположенным в девяти милях, и предупредить их о том, что наступление нужно отложить – немцы заготовили ловушку. Если парни не успеют, то 1 600 человек, в том числе и родной брат одного из капралов, погибнут.

Собственно, весь фильм – ни что иное, как путешествие сквозь вражескую территорию, военное роуд-муви, в котором все как в кошмарном сне: кругом ад, все горит, плавится, смердит трупами и разлагается, а они бегут от пуль и обезумевших от войны людей, которые все время пытаются их убить. И нельзя остановиться ни на секунду, во-первых, потому что враг не дремлет, а во-вторых, нужно успеть доставить приказ до рассвета и начала военной операции. 

Главный недостаток картины «1917» и одновременно ее достоинство, как бы это ни странно звучало, – игнорирование приемов классической драматургии, во всяком случае в том их экранном виде, к которому мы привыкли. Здесь нет никаких специально вложенных антивоенных и гуманистических месседжей, душещипательных сцен и трогательных прощаний. Умирают здесь не как в кино, а как на войне – быстро и без излишних сантиментов: только что человек рассказывал о своей жизни, одна секунда – и его уже нет, зритель даже не успевает включить эмпатию и проронить хотя бы скупую слезу. 

Но если при просмотре фильма не пытаться подключать свое рацио, не вспоминать другие военные драмы (а потрясающих фильмов на эту тему немало), не придираться к вторичности использованных образов, а воспринимать «1917» как фильм - ощущение, как фильм-катастрофу, то можно выйти после сеанса под большим впечатлением. Ведь благодаря безупречной, почти «бесшовной» работе 70-летнего корифея, оператора Роджера Дикинса на поле боя не британские капралы, а ты. 

Эффекта присутствия Дикинс добивался непрерывным дублем (на самом деле там есть незаметные монтажные склейки). Киноэксперты в один голос твердят, что для того чтобы снимать кино одним дублем, режиссер должен иметь крепкие…назовем это нер­вы. Так вот, у Дикинса крепкие нервы – многократный номинант «Оскара», получивший заветную статуэтку лишь однажды – за киноленту «Бегущий по лезвию 2049», на этот раз расстарался так, что наверняка получит и второго «Оскара» в этом году. 

При всей эмоциональной холодности и вторичности картины драма Мендеса в каком-то смысле революционная: она, как и ее герой в одной из финальных сцен, бежит не вдоль, а поперек всего и задает тренды кинематографа будущего. Чтобы там ни говорил Скорсезе, а кино все больше превращается в аттракцион, только у Мендеса этот аттракцион вышел страшным и бессмысленным, как и сама война. В «1917» нет никакой романтизации военной тематики, война там – это горы трупов, бесчисленные смерти и страх, страх, страх. Да и героев здесь не воспевают и почти не благодарят, но они все равно делают свою работу, чего бы им это ни стоило. Что же, наверное, это лучшая превентивная мера от желания еще раз повоевать.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

drweb_ESS_kursiv.gif