Перейти к основному содержанию

kursiv_in_telegram.JPG


4312 просмотров

Четыре из пяти компаний в РК не получают желаемой отдачи от программ по цифровизации

Квалифицированные кадры, необходимые бюджеты и передовые технологии не помогают решить эту проблему

Фото: Shutterstock.com

Николас Гутьеррес приехал в Казахстан из Аргентины, Антон Мусин – из России. Оба успели поработать в нескольких странах мира и везде занимались внедрением цифровых проектов на крупных предприятиях. Сегодня они представляют компанию Accenture – одного из ведущих игроков в области оптимизации бизнеса и внедрения информационных технологий. Годовой оборот компании превышает $41 млрд, офисы расположены в 120 странах мира. В беседе с корреспондентом «Курсива» Николас и Антон рассказали, в чем казахстанские компании опережают американцев, в чем отстают от россиян и почему в большинстве случаев цифровизация не приносит желаемого эффекта.

Математика неудач

– У нас в Казахстане много говорят про цифровизацию, ей посвящают госпрограммы и даже анекдоты. Общее мнение: мы заметно отстаем от стран Запада и даже России с Украиной в этом направлении. Так ли это?

Антон МУСИН,
управляющий директор «Аксенчер Казахстан»:

– Наша компания работает в Казахстане с 2011 года, работаем с Халык банком, NCOC, «Казцинком», то есть рынок представляем себе довольно хорошо. Если говорить о финансовом секторе, то внедрение технологий в Казахстане идет достаточно успешно. Скажу больше: казахстанские банки по многим параметрам цифровизации опередили, например, банки американские или банки Ближнего Востока. Там много крупных финансовых организаций, у которых существует проблема очень старых систем – их очень сложно и дорого менять и в то же время на них крайне сложно проводить цифровые трансформации. В Казахстане все гораздо оперативнее, в том числе и потому, что и сама банковская индустрия моложе и конкурентнее. Скажем, цифровая программа лояльности KaspiBank – отличный, с моей точки зрения, реализованный проект. Или, например, видеоверификация клиента в Altyn-I. Эти и многие другие инициативы казахстанских банков выглядят вполне современно в сравнении с другими рынками.

Но у большинства участников рынка есть одна общая проблема – отсутствие зачастую четкого целеполагания в части цифровых инициатив. Мы это видим и в банковском секторе, и в других отраслях. Компании не понимают, чего они хотят от цифровизации. Пытаются автоматизировать функции, которым автоматизация, в общем-то, не нужна. Происходит цифровизация не ради повышения прибыли, снижения издержек, а просто ради самой цифровизации.

Николас ГУТЬЕРРЕС,
управляющий директор – природные ресурсы, Accenture (Россия):

– Я бы дополнил, что это проблема не только Казахстана. Наши исследования показывают, что только 22% компаний в мировом масштабе получают от цифровизации тот эффект, на который рассчитывали, или больший. У 78% компаний инвестиции, вложенные в диджитализацию, не оправдываются.

А.М.: На Астанинском экономическом форуме одна из телекоммуникационных компаний рассказывала, сколько она зарабатывает на продаже услуг, связанных с обработкой «больших данных». Знаете, сколько? Меньше процента! Отличный проект, интересный, блестяще реализован. Можно, например, узнать, где мужчины от 20 до 40 лет проводят время с 19 до 22 часов в будние дни, по каким маршрутам они перемещаются, какими интернет-ресурсами пользуются. Такая статистика бизнесу должна быть интересна для позиционирования своих продуктов и сервисов, но за такой информацией все еще недостает четкой зарабатывающей бизнес-модели. Такой продукт слабо востребован рынком, по крайней мере, пока.

– Почему так происходит?

А.М.: Цифровизация – это не только внедрение нового программного обеспечения. Это изменение подхода к ведению бизнеса и изменение собственной внутренней культуры по работе с клиентами, с самим собой и с операционной деятельностью. Хочется, чтобы вместо людей работали программы, электроны бегали по проводам, и все. Но так не бывает. Приходится менять все процессы, стать цифровыми не только снаружи, но и внутри, а это у большинства получается не очень хорошо.

Бесполезные «Сколково»

– Почему компании не понимают, что цифровизация должна быть тотальной – слабые кадры?

Н.Г.: Компетентных людей хватает, в том числе в Казахстане. Много специалистов с хорошим математическим или IT-образованием. Проблема в самом подходе к цифровизации. Многие компании создают собственные небольшие лаборатории или исследовательские центры, привлекают внешних партнеров. Создают много маленьких команд, такие «мини-сколково», которые разрабатывают отличные продукты. Но они не знают изнутри процессы компании и не понимают, как эти отличные продукты грамотно интегрировать с производственными и управленческими процессами. Мы это называем «университетский подход».

С другой стороны, заказчики проектов, топ-менеджеры часто по-своему видят цели цифровизации даже внутри одной компании. Или не понимают эти цели вообще. Компания – как большой корабль, а цифровизация – маленькая лодка на нем. И каждый менеджер пытается эту лодку приладить со своего борта, и лодку растаскивают на мелкие кусочки – плыть на ней нельзя, она не спасет.

А.М.: Когда нет общих целей, невозможно выстроить общую модель. Что зачастую сейчас происходит, если начинают цифровизировать бизнес-процессы? Берут какую-то IT-систему и натягивают ее на существующий бизнес. При этом у одного менеджера свои запросы, у другого – другие. Начинается доработка системы вручную, идет огромное количество кастомизации. По сути же, в компании ничего не меняется – просто вместо прежнего бардака получается цифровой бардак, на который потрачена куча денег.

– У нас принята программа «Цифровой Казахстан». Насколько государство способно поставить правильные цели частному бизнесу или научить его целеполаганию?

А.М.: Частный бизнес всегда хочет получить прибыль или другой очень реальный результат, например сокращение затрат. Это главное, что его интересует. Если в госпрограмме это учтено, то польза от нее будет несомненно. Например, в России уже реализована, а в Казахстане тестируется система быстрых платежей – очень интересный проект с большим будущим и для государства, и для компаний, которые начинают с ним работать. А в остальном, если госпрограмма не учитывает потребности бизнеса, с ней, вероятнее всего, произойдет то же самое, что с неудачными внедрениями в корпоративном секторе. Если учитывает – попадет в те самые 22% удачных проектов.

Цифровизация как вирусная болезнь

– Может быть, не всем нужна цифровизация? Например, сейчас нефть стоит дорого, нефтяные компании получают хорошую прибыль – зачем им идти на издержки, что-то менять?

Н.Г.: Рынок нефти очень волатильный. Сегодня цены высокие – завтра низкие. Пару лет назад руководство нефтегазовой BP заявило, что с помощью цифровизации снизит издержки на 50%. Пока не снизило, но когда это получится (если нефть упадет), у всех себестоимость будет прежняя, а у них в два раза ниже. То же самое и с другими компаниями. Без цифровизации уже невозможно не то что опередить конкурентов, а просто удержаться с ними на одном уровне.

– Как понять, сколько можно потратить на цифровизацию денег и времени, чтобы издержки на цифровизацию не перевешивали прибыль от нее?

А.М.: В финансовом секторе Казахстана компании тратят или планируют тратить на цифровизацию до десятков процентов от прибыли, которую они получают. Цифровизация – это вообще не вопрос денег. Это вопрос целеполагания, правильного управления и качественного внедрения. Деньги у казахстанских компаний есть; если они увидят эффект, то потратят столько, сколько нужно.

В зависимости от объема поставленных задач по времени внедрение занимает от полугода до трех-пяти лет. Я видел пример в Казахстане, когда полностью цифровой банк с нуля запустили за девять месяцев. И это очень хороший результат по мировым меркам. Но вообще все зависит от конкретных целей.

Раньше мы говорили: давайте мы сделаем трансформацию и внедрим SAP. Процесс занимал два года, включая реинжиниринг бизнес-процессов, изменение операционной модели и т. д. Цифровая трансформация – это другой подход. Это стремление получать постоянный результат при постоянных изменениях. Это перестроение организации в такую, которая позволяет постоянно нащупывать новые бизнес-идеи, тестировать и приводить их в жизнь.

– При этом вы говорите о полной трансформации компании…

А.М.: Парадоксально, да? Но сразу перестроить работу компании невозможно. Нельзя прийти к ежикам и сказать: все, теперь вы – ужи, и живите, как ужи.

Цифровизация должна идти, как заражение вирусом. Сначала создается некий диджитал-офис, в котором люди с принципиально другой культурой и иерархией. Потом начинается постепенное расширение этой культуры на всю организацию, интегрирование все новых и новых отделов. Например, к нам пришла угольная компания и сказала: мы тратим столько-то миллионов долларов на такую-то проблему. Мы проанализировали ситуацию, внедрили технологию искусственного интеллекта – получили реальный результат. Сначала только на одном карьере, для одного самосвала и экскаватора. Через семь-восемь месяцев они подтвердили хороший эффект и пошли дальше. Шаг за шагом внедряют на всех своих карьерах, шахтах, фабриках. Появляется новая, более эффективная программа – внед­ряют ее. Это процесс, который никогда не заканчивается. Но должен быть постоянный фокус, постоянная цель.

– Если идет постоянная трансформация, то издержки тоже постоянные? Постоянно приходится увольнять высвободившихся людей – что на это скажут местные власти?

Н.Г.: Считается, что цифровизация приводит к сокращению людей. Это не так. Просто мы с теми же людьми получаем больше конечного продукта. Например, у меня есть история: инспекторы по безопасности ходили с фонариком по шахтам, лазали в опасные штольни. Теперь они сидят у камер и управляют дронами. Люди остались те же – работа стала безопаснее.

В России на одном из предприя­тий регулярно ходили специалисты по коррозии, фотографировали завод, а потом месяцами разбирали тысячи фотографий, смотрели, где нужно провести ремонт. Мы изменили процессы – теперь фотографии анализирует программа, а люди просто оценивают ее решения. Работники никуда не увольняются, они больше начинают заниматься творческой работой.

А.М.: Грамотный подход отличается от неграмотного тем, что все издержки продумываются заранее. Классическая ситуация: мы переводим клиентов банка из отделений на удаленное обслуживание через онлайн. Освобождается сеть отделений. Что делать с работавшими там людьми? Можно перевести сотрудников в службу поддержки, в продажи, переформатировать сеть транзакционного обслуживания в сеть консультирования по сложным проектам. Все продумывать заранее – вот правильный подход. Весь мир сейчас учится этому. У Казахстана нет задачи догонять тут другие страны, главное – учиться вместе со всеми и не отставать.


1429 просмотров

В Западно-Казахстанской области процедуру банкротства проходят почти 200 предприятий

Почему это происходит

Фото: Shutterstock.com

На стадии процедуры банкротства в области сегодня находятся 172 субъекта крупного и среднего бизнеса, но фактически компаний, оказавшихся в трудной ситуации, куда больше. Какие методы применяют налоговые органы, чтобы определить, как бизнес обходит закон, и что толкает предпринимателей на крайние меры, выяснял «Курсив». 

В финансовой коме

За последние два года в ЗКО 42 руководителя частных предприятий были привлечены к субсидарной (административной) ответственности за неисполнение закона о банкротстве. Попытки намеренно «убить» свое предприятие, заранее выведя из него активы, чтобы не платить по счетам кредиторов, или, напротив, не заявлять о банкротстве, обойдутся им в 1,9 млрд тенге по счетам кредиторов и штрафам. Сотрудники фискальных органов говорят: статья за лжебанкротство очень сложная и довести дело до суда бывает крайне трудно.

«Чтобы привлечь к уголовной ответственности, нужен ущерб в размере 10 тыс. МРП государству и другим кредиторам. Чаще факт лжебанкротства доказан, но ущерб меньше, и дела разваливаются», – сказал в комментариях «Курсиву» руководитель отдела реабилитации и банкротства ДГД ЗКО Алимжан Темирханов.

В 2018 году налоговики передали в службу экономических расследований департамента госдоходов (СЭР ДГД) 12 дел. Одно из них направлено в СЭР ДГД Алматы, одно переквалифицировано по статье «уклонение от налогов», три прекращены по нереабилитирующим основаниям – амнистия или истекший срок давности преступления. Остальные – на стадии рассмотрения. И только в 2019 году к уголовной ответственности за лжебанкротство привлечен один руководитель аксайского ТОО. Он получил полтора года ограничения свободы, хотя приговор не вступил в законную силу и оспаривается адвокатами предпринимателя.

«Этот приговор – один из первых в Казахстане по этой статье», – заметил Темирханов. 

Всего в суд было передано четыре уголовных дела по факту лжебанкротства, сообщили в департаменте госдоходов ЗКО.

Причиной такого явления, как лжебанкроство, аналитики ДГД считают высокую кредитную нагрузку и низкую финансовую грамотность субъектов МСБ, а банкротство называют способом бизнеса застраховаться от проблем в будущем.

«Бизнесменам выгодно банкротство, если сумма долга превышает активы. Тогда они могут списать все долги», – говорит Алимжан Темирханов.

Например, у одного из уральских предприятий-банкротов сумма долга по налогам достигла 200 млн тенге. Оно было контрагентом лжепредприятия плюс не указывало в своих отчетах часть оборотов. В 2017 году налоговые проверки это выявили, и ему доначислили налоги. В ходе анализа деятельности предприятия выяснилось также, что незадолго до банкротства, в 2015 году, предприятие продало около 20 автомашин и производственную базу.

По словам Темирханова, по балансовой стоимости имущество стоило около 300 млн тенге, а продали за 60 млн.

«Выясняем причину и узнаем: их вызывали в правоохранительные органы, потому что на их контрагента возбуждено уголовное дело о лжепредпринимательстве. И им будут выставлять уведомления. Проверка бухгалтерских документов показала: 60 млн на их счет не поступало», – рассказывает собеседник «Курсива».

В итоге было возбуждено уголовное дело по факту преднамеренного банкротства по статье 238 УК РК, которая предусматривает штраф и лишение свободы.

Погашение долгов по налогам может длиться до 20 лет, говорят в департаменте. Поэтому налоговые органы имеют право сами подавать иски в суд, требуя банкротства того или иного предприятия, чтобы вернуть долг активами. Из 172 банкротов, которые сегодня есть в ЗКО, 97 признаны банкротами по искам ДГД, это более 50%.

«По закону предъявить претензию налоговые органы могут и супруге – по совместно нажитому имуществу: дом, машины, ценные вещи. Так что, если кто преднамеренно организовал банкротство, прыгать от счастья не стоит – могут забрать и личное имущество», – заметил спикер.

По данным ДГД, к субсидиарной ответственности за лжебанкротство в 2018 году было привлечено 34, а в 2019-м – восемь владельцев частных предприятий.

bankrupt.PNG

Вычислят по счетам и супругам

Признаки ложного банкротства в первую очередь видны по счетам. В основном оказавшиеся на грани краха владельцы предприятий снимают деньги, продают транспорт, производственные базы, квартиры, объяснили в департаменте.

«Есть лица, у которых по два, три, четыре предприятия. Он то одно обанкротит, то второе. Это лазейки, которые законом не запрещены и требуют внесения поправок», – говорит представитель ДГД.

Проекты-«титаники»

Банкротство крупных компаний порой демонстрирует крах самых смелых идей и надежд.

Так, ТОО «СПП «Металлоизделия» – завод, основанный в Уральске в 1929 году, специализировался на металлообработке и машиностроении. Это одно из первых в Казахстане предприятий, которое наладило производство сэндвич-панелей для каркасных домов. Предприятие активно участвовало в строительстве крупных социальных объектов области, одно из которых – Назарбаев Интеллектуальная школа. ТОО около четырех лет находится в процеду­ре банкротства. Долг перед банком-кредитором – 1,8 млрд тенге. Реализации имущества завода все еще продолжается.

ТОО «Жаиктранс» и ТОО «Жаик­транс-терминал» находятся в процедуре банкротства с 2014 года. Общая задолженность перед банком-кредитором и компаниями-партнерами – 12,8 млрд тенге. ТОО «Жаиктранс» было зарегистрировано в 1998 году, создано для реализации проекта по транспортировке нефти на экспорт с месторождений Западного Казахстана – неф­тепровода Уральск – Самара. Основным видом деятельности ТОО являлось хранение, транспортировка и реализация углеводородного сырья и продуктов его переработки.

В 2006 году строительство трубопровода закончилось, однако запуск так и не был произведен из-за отсутствия сырья. Проект закрыли. В надежде на перемены ТОО поддерживало техническое состояние объекта за счет собственных и заемных средств, говорится в решении специализированного межрайонного экономического суда ЗКО. Обязательства предприятия стали расти из-за начисления кредиторами штрафных санкций и пеней. В 2012 году образовалась налоговая задолженность. Сейчас оно полностью бездействует. Кстати, решением арбитражного суда Самарской области дочернее предприятие ООО «Жаиктранс», за которым также числится дебиторская задолженность в сумме 2,1 млрд тенге, тоже было признано банкротом.

«Нефтепровод построен, но не действует. ТОО несколько раз проверяли на лжебанкротство, но подозрения не подтвердились», – прокомментировал эту историю Алимжан Темирханов.

В списках более мелких банкротов такое предприятие, как ТОО «СВИТ». Компания занималась импортом и производством кондитерских изделий. Сейчас его долг перед банком-кредитором составляет 676,6 млн тенге.

Банкротство коснулось практически всех сфер экономики ЗКО – торговли, строительства, пищевой промышленности и электроэнергетики. С начала 2019 года в области завершена ликвидация 27 предприятий-банкротов. Еще по пяти компаниям дела переданы в суд – для вынесения решения о признании их банкротами. Часть из 172 предприятий-должников, которые сегодня проходят процедуру банкротства, находятся в производстве еще с 2014 года. В структуре их общего долга (42,1 млрд) 140 млн тенге – это невыплаченная зарплата, пенсионные отчисления, соцналог и индивидуальный подоходный налог. Долги по залоговым кредитам – 14,7 млрд. Долги по налоговым обязательствам составляют 9,7 млрд. Задолженность предпринимателей перед другим юрлицами и по беззалоговым кредитам составила 6 млрд, по штрафам и пеням – 11,4 млрд тенге.

Точка зрения

Алмас Чукин, экономист:

«Причина 90% банкротств – долги перед банками, а уже потом остальные кредиторы. До 2018 года банки прятали плохие кредиты: ситуация шаткая была, и все старались делать вид, что все хорошо – рефинансировали, пролонгировали кредиты, шли навстречу заемщикам, пытаясь не доводить до дефолта. В прошлом году банкам помогли убрать этот балласт, и они стали более смело чистить свои портфели. Плохие кредитные истории терпеть стало незачем, поэтому началась более жесткая политика. В результате кто был банкротом давно, но по разным причинам не был виден, сейчас повылазили.

Банкротство – это иммунитет экономики, если она здоровая. Не все могут быть успешными: кто-то должен с рынка уходить, кто-то – приходить. Например, неэффективный капиталист держит людей, а они должны работать, возможно, в другом месте. Он разорился, и на первый взгляд это выглядит плохо – люди потеряли работу. С другой стороны, это бывает благословением: люди устали от нерезультативной работы и ушли в другое место, где стали эффективны.

Бывают структурные банкроты. Например, компания Amazon. Все говорят об успехах онлайн-торговли Amazon. Но есть обратная сторона. Посмотрите, что у них происходит с традиционным ритейлом (розничная торговля. – «Курсив»). 20–30% товаров в магазинах они «похоронили»: покупки переходят в онлайн, и в торговых центрах компании теряют покупателей. Но и тут неожиданно обнаружилось: из торговых центров получаются отличные офисные комплексы, спортзалы. Поэтому плакать по поводу банкротства бизнеса не стоит.

Мы не совсем правильно выстраиваем экономическую политику. Наша экономика, хотим мы этого или нет, – часть глобальной экономики, а это жесткая конкурентная среда. Но я сторонник свободного рынка – он сам регулирует все процессы».

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Как вы провели или планируете провести отпуск этим летом?

Варианты

svadba.jpg

Цифра дня

старше 20 лет
половина продаваемых авто в Казахстане

Цитата дня

Земля должна принадлежать тем, кто на ней работает. Земля иностранцам продаваться не будет. Это моя принципиальная позиция

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций