Перейти к основному содержанию

kursiv_in_telegram.JPG


5349 просмотров

Светлана Черненко: «У Казахстана нет какого-то особого, персонального пути развития»

Глава представительства iKS-Consulting в Казахстане поделилась своим видением итогов 2018 года в телекоммуникационной отрасли, проблемах и возможностях

Глава представительства iKS-Consulting в Казахстане Светлана Черненко поделилась с Kursiv.kz своим видением итогов 2018 года в телекоммуникационной отрасли, рассказала о вскрывшихся проблемах рынка и предположила, какие драйверы и вызовы способны вывести телеком Казахстана из застоя в текущем году. 

– Говоря об итогах, нельзя обойти вниманием сделку года, если не сделку десятилетия в телекоме Казахстана. И мы видим, что с ней появился совершенно новый ландшафт в отрасли. Прокомментируйте продажу «Кселл».

– Сделку эту можно комментировать с разных позиций. Например, с сугубо рыночной, а можно и с «макропозиции», то есть с уровня государственного масштаба. Начнем с государственного. Мы все видели, как это происходило – невнятно, непонятно, то есть без каких-то заявлений со стороны регулятора. А хотелось бы, так как сделка очень масштабна. Вообще, КРЕМ мы довольно условно называем регулятором, но на самом деле он таковым для телекома не является. Слишком у него фрагментарная зона ответственности. Так вот, по большому счету, КРЕМ отмолчался, он не пояснил публике, рынку, зачем эта сделка нужна, какую надбавленную стоимость она несет для общества. И это обнажило большую проблему: на рынке как такового отраслевого регулирования де-факто нет. Я уже не раз говорила, что мы, как аналитики, можем подробно описать сделки американских, британских, европейских компаний. Но только не казахстанских. Я продолжаю считать, что все аспекты, связанные с подобными резонансными сделками, должны быть выложены в открытый доступ регуляторами. Мы должны видеть его аргументы. Второе. Сделка показала еще одну серьезную проблему – телеком не является привлекательным для инвесторов. То есть вся эта история длилась почти год и это очень долго. Здесь впору говорить об угрозе инвестиционной привлекательности отрасли. Но это общемировой тренд.

– Получается, что государство в лице «Казахтелекома», купив «Кселл», фактически спасло ситуацию...

– Да, именно. Какой-то серьезной борьбы вокруг актива не было. 

– И как доказательство – дисконт, с которым актив попал в руки «Казахтелекома». В свое время оператор распрощался с 49% за 1,5 миллиард долларов США. Сейчас купил 75% за $446 миллионов.

– Это лишний раз доказывает, что классический телеком теряет привлекательность.

– Светлана, мы говорим о том, что новый ландшафт телекома означает олигополию – порядка 65% рынка принадлежит оператору, который, в свою очередь, контролируется государством. Таким образом, SPO несет в себе большие риски, риски уровня национальной безопасности. Не выгоднее ли государству найти стратегического инвестора, с которым работать будет комфортнее.

– Здесь опять-таки появляется вопрос регулятора, который как бы существует, но он аморфный. На рынке очевидный кризис – структурный, отраслевой, и он не является исключительно казахстанской особенностью – это мировой тренд. Если вернуться к государству и тому, какие у него есть ресурсы для поддержки отрасли, то самый оптимальный, хотя и не самый простой, – это инфраструктурная поддержка. При этом государство становится на сторону активной регуляции отрасли, где-то даже превентивно смотрит на ситуацию, принимает меры. То есть заменяет руку рынка. Наша проблема в том, что государство отстранилось от этой парадигмы и стало, по сути, бизнесменом. А не должно. Отсюда такие перекосы. Причем эта ситуация не есть что-то исключительное для телекома. Мы видим подобные тренды и в банковской сфере, в нефтянке. То, что государство является и арбитром, и игроком, это, по меньшей мере, нечестно. А по большей – такая система не является устойчивой. С другой стороны, на рынке нет конкуренции, за все это время так и не выросли сильные компании, которые могли бы принять участие на равных в борьбе за «Кселл». И теперь у государства нет вариантов, кроме как активно участвовать в функционировании рынка.

– И что дальше?

– Не думаю, что отрасль пойдет по пути саморазрушения. Ну, создался крупный игрок с большими возможностями, с многомиллионной базой. Можно наращивать спектр услуг. 

– Получается, что мы вернулись на 10 лет назад, когда началась либерализация рынка?

– Я бы не назвала эту ситуацию откатом назад, потому что это не какие-то структурные вещи. Мы же не отключаем 4G, не отказываемся от планов развертывать 5G. С точки зрения технологического развития, дела в телекоме Казахстана обстоят очень хорошо.

Я уже говорила о том, что у Казахстана нет какого-то особого, персонального пути развития. Мы движемся исключительно по лекалам мировых трендов. Если мы говорим о парадигме, то сейчас все телекомы по всему миру стоят перед выбором: быть или не быть интегрированными операторами. Пока дела в этом вопросе идут неважно – телекомы очень трудно договариваются с новыми партнерами из смежных отраслей. Это какая-то другая, особая ментальность, разрыв здесь почти непреодолим. Телекомы привыкли к самостоятельности. Но с таким подходом хорошо продается инфраструктура, для сервисов же нужна гибкость. 

– Ну были же попытки?

– Но что в итоге? Зайдите на любой сайт оператора, найдите раздел «Процедура подключения к сети». Я к чему веду? – к тому, что, скорее всего, все останется как есть: кесарю – кесарево, а телекомы будут делать то, что у них лучше всего получается – строить сети, продавать трафик. Но это вовсе не так уж и плохо.

– Светлана, мы вплотную подошли к платформенному подходу, апологетом которого вы являетесь. Все это еще имеет право на жизнь?

– Да, имеет. Но это, опять-таки, выходит за пределы технологий, это умение договариваться, умение строить долговременное сотрудничество, умение делиться. Выйти за рамки стандартной модели телекома – это сильный челлендж. В целом этот подход остается жизнеспособным, некоей эталонной идеей, к которой все стремятся. То есть, я еще повторю, сейчас многие проблемы в телекоме не имеют технологического базиса под собой. Это люди и их слабости.

– И тут мы опять можем вернуться к вашей ключевой идее, что если бы регуляторы были бы зрелыми, то они выстроили бы такие правила игры, когда выгодно было бы договариваться.

– На некоторых рынках это законодательно описано: оператор обязан выделять некую долю ресурсов сторонним игрокам, тем, которые удовлетворяют определенным требованиям. Такой подход привел к появлению виртуальных операторов, самых разнообразных сервисов от третьих компаний в сетях в Европе, США и Азии. У нас это не предусмотрено. Получается, что наших операторов никто не заставляет. А они и не стремятся.

– Светлана, что бы Вы сказали о доходах операторов? Рост в 2018 году был номинальный – всего 2,4%.

– Никто рекордов и не ожидал. Рост в основном происходит не только за счет жонглирования тарифами, но и за счет каких-то новых услуг. Против доходности отрасли играет популизм. Вспомните, в конце прошлого года правительство озаботилось снижением тарифов. При том, что телеком достиг насыщения практически во всех сегментах. Будет ли эффект? Да нет, конечно, не будет. Тарифы равновесные, они приняты рынком, они не вызывают отторжения. А на другой стороне – инвестиционные возможности операторов. Мы все помним 2016 год, когда отрасль попала в очень непростые условиям – фактически встал вопрос ее выживаемости. Но что было бы хорошо отрегулировать – это пресечь действия операторов по превентивному подключению новых тарифных планов. Вот здесь как раз пример того, чтобы роль регулятора была более заметной.

– Предлагаю поразмышлять о том, какие интересные вещи нам стоит ожидать от телекома в 2019 году.

– Если мы говорим об общемировых трендах, то тут следует сказать об интернете вещей. И это не пузырь. Мы видим, как операторы выстраивают ландшафт IoT, и уже в текущем году у нас в Казахстане ожидаются довольно интересные события в этой области. Соответственно, для операторов это может быть как второе дыхание. Это чисто технологическая история, та, в которой телеком силен. И мы об этом говорили ранее. Причем вот здесь небольшое количество операторов и игроков на руку телекому: в этой истории интернета вещей места хватит им всем. В гораздо меньшей степени я вижу эффекты для операторов в части развития каких-то сервисов, основанных на Big Data – я считаю, что это не операторский бизнес.

– А как им получить какую-то синергию от своих накопленных данных?

– Нужно выстраивать какие-то коллаборации с ИТ-компаниями, с банками. 

– А что с 5G?

– Тема непростая. Строить 5G можно только в связке – «оператор+промышленность+государство». Иных рецептов просто не существует. Ведь 5G – это не про голос и не про интернет на смартфоне – это промышленный IoT. И еще это очень дорого. Причем у государства должно быть четкое понимание необходимости внедрения 5G. Это базис для цифровизации, это базис для экономики следующего уклада. В целом же для телекома последующие годы – это возможность переосмысления своего места, если хотите – поиск идентичности в условиях новой парадигмы.


4410 просмотров

Казахстан может не выполнить экспортных обязательств по поставкам зерна

Стоит ли нашей стране искать новых покупателей в дальнем зарубежье?

Фото: shutterstock/Raland

В период 2019-2020 годов Казахстан может не выполнить своих экспортных обязательств по зерну. 

В Казахстане почти закончилась уборка хлеба – работы завершены на 93,5% уборочных площадей в большинстве областей страны. Такие данные приводит Минсельхоз РК. Всего намолочено более 17 млн т зерновых и зернобобовых культур при средней урожайности в 12 центнеров с гектара.

Почти секретная информация

На прошедшем в Нур-Султане 30 сентября брифинге первый вице-министр сельского хозяйства РК Айдарбек Сапаров сообщил, что в текущем году валовый сбор зерна из-за аномальной жары в июле будет меньше прошлогоднего на 3 млн т.

В 2018 году, по информации Сапарова, было собрано 20,3 млн т. Тем не менее первый вице-министр не сомневается, что собранного урожая зерновых хватит не только для 100%-ного покрытия внутренних потребностей Казахстана, но и для отправки части зерна (в основном пшеницы. – «Курсив») на экспорт. В то же время Айдарбек Сапаров не стал уточнять цифры внутренней потребности страны в той же самой пшенице. Хотя они имеют немалое значение для понимания экспортных возможностей Казахстана на мировых рынках.

В конце сентября в ряде казахстанских изданий появилась информация от Минсельхоза, согласно которой потребность населения страны в пшенице составляет 2,9 млн т. При этом не уточнялось, что речь идет о пшенице, отгружаемой только на продовольственные нужды, или это общий объем, включая фуражное зерно и семенной фонд.

В свою очередь руководитель исследовательского бюро «Зерновые и масличные Казахстана» Виктор Асланов в беседе с «Курсивом» назвал иные цифры. Сославшись на волатильность их ежегодной оценки внутренней потребности страны в пшенице, он сообщил, что на текущий момент Казахстану надо приблизительно 1,5 млн т продовольственного зерна, 1,8 млн т для поддержки семенного фонда и 1,3 млн т для фуража. Итого – 4,6 млн т пшеницы в основном мягких сортов.

Наконец, совсем другая картина внутренних потребностей Казахстана в пшенице нового урожая складывается из данных продовольственной и сельскохозяйственной программы ООН (FAO-AMIS), Международного совета по зерну (IGC) и Министерства сельского хозяйства США (USDA). Так, в IGC прогнозируют, что на период 2019-2020 годов нашей стране потребуется 5,96 млн т пшеницы, в FAO-AMIS – 6,54 млн т, а в USDA – 6,60 млн т.

Кстати, в отличие от главного сельскохозяйственного ведомства Казахстана, все три вышеперечисленные организации, на прог­нозы которых и ориентируются все ведущие мировые трейдеры зерна, отделяют друг от друга все основные зерновые и зернобобовые культуры. Соответственно, в их маркетинговых сводках, основанных в том числе и на мониторинге из космоса, можно увидеть данные о том, сколько пшеницы предположительно соберет Казахстан. Согласно выводам экспертов из FAO-AMIS, в текущем году урожай пшеницы в нашей стране составит 13 млн т, что на 950 тыс. т меньше, чем в прошлом году, и на 1,9 млн т ниже показателей осенней страды 2017 года. Еще более худший прогноз дают специалисты из IGC и USDA, которые указывают, что Казахстан соберет в пределах 11,5 млн т пшеницы.

Kazahstan mozhet ne vypolnit' eksportnyh obyazatel'stv po postavkam zerna444.jpg

Фото: shutterstock/Автор Subbotina Anna

Задел на экспорт

Если международные эксперты правы в расчетах, то Казахстан попадает в странную ситуацию. Дело в том, что весь 2019 год представители нашей страны вели активные переговоры о возможности экспорта пшеницы в ряд стран, рассчитывая составить конкуренцию поставкам зерна из России, Украины и Румынии. В частности, в конце августа текущего года в ходе прошедшей в Саудовской Аравии II сессии Генеральной ассамб­леи Исламской организации по продовольственной безопасности делегация из Казахстана по этому поводу провела серию переговоров. Речь шла о возобновлении прекращенных в 2010 году поставок пшеницы в Египет, а также о расширении ее экспорта в Турцию и Афганистан.

К слову, последние 10 лет Египет и Турция наряду с Индонезией, Алжиром, Италией, Филиппинами, Японией, Бразилией, Испанией и Мексикой входят в число 10 крупнейших импортеров пшеницы в мире. При этом больше всего зерна они закупают в России и Украине.

Если окажутся верными расчеты USDA, то Казахстану вряд ли удастся увеличить экспорт зерна в 2019-2020 годы. Ведь в этом случае экспортный потенциал нашей страны составит лишь 5,2 млн т пшеницы.

Зачем нам берег турецкий?

По мнению руководителя исследовательского бюро «Зерновые и масличные Казахстана» Виктора Асланова, искать новые рынки сбыта казахстанской пшеницы вообще не нужно. «У нас под боком имеется активно растущий рынок. Это страны Центральной Азии плюс Афганистан. Тот же Узбекистан еще 20 лет назад мог закупать 300–400 тысяч тонн зерна и муки, а сейчас они готовы брать минимум 2 млн т. В предыдущем же сезоне они 3 млн т зерна и муки купили», – заметил в беседе с «Курсивом» Виктор Асланов.

Он добавил, что, даже имея возможность экспортировать в центральноазиатские страны, включая Афганистан, 8 млн т пшеницы в год, Казахстану для полного обеспечения их потребностей не хватает около 1,5 млн т зерна.

«При текущей ситуации впору говорить о недоборе наших экспортных обязательств. Потому что на международном уровне Казахстан значится как продовольственный донор для этих дружеских нам стран. Более того, мы и зерновой державой стали благодаря тому, что климатические и территориальные особенности стран Центральной Азии не позволяют им производить необходимое количество зерновых культур», – отметил Виктор Асланов.

Схожей точки зрения придерживается и бывший министр сельского хозяйства Казахстана Асылжан Мамытбеков. По его словам, правительство страны до сих пор несколько политизирует процесс производства и экспорта пшеницы, хотя в подавляющем большинстве стран мира это обычный биржевой товар.

«Это было характерно для Советского Союза, когда пшеницу из Казахстана можно было встретить в портах Владивостока и Находки. Сегодня надо в первую очередь думать, как получить максимальную выгоду от продажи зерна. Возьмем, к примеру, Грузию. В действительности ей нет смысла у нас покупать пшеницу. Несмотря на сложные отношения с Россией, она намного дешевле купит ее в Ставрополье. Невыгодно покупать у нас пшеницу и Беларуси. У нее под боком Украина. На регион Средиземноморья вообще выходить бессмысленно. При поставке пшеницы в Египет и даже в Турцию мы теряем минимум $100 с каждой тонны», – заметил в беседе с «Курсивом» Асылжан Мамытбеков.

При этом он, как и Виктор Асланов, выразил уверенность, что Казахстану достаточно ограничиться экспортом пшеницы лишь в страны Центральной Азии и Афганистан.

«Рынок этих стран стабильно забирает 6 млн т пшеницы. Столько же – 6 млн т – составляет и внутренняя потребность Казахстана. Поэтому, на мой взгляд, необходимо ограничиться производством 12 млн т пшеницы, а в случае получения излишков отправлять их в Азербайджан и в Иран. На высвободившихся от пшеницы землях начать возделывать более высокодоходные культуры, на которые есть устойчивый спрос на мировых рынках», – заметил собеседник «Курсива».

При этом он особо подчеркнул роль «Продкорпорации», которая, по его мнению, должна проводить контрцикличную политику, выполняя не коммерческую, а стабилизационную функцию. То есть в годы перепроизводства активно закупать зерно, а в неблагоприятные для урожая периоды гарантировать правительству, что внутренний рынок не останется без необходимой для страны пшеницы.

Kazahstan mozhet ne vypolnit' eksportnyh obyazatel'stv po postavkam zerna11.png

 

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Цифра дня

64-е
место
занял Казахстан по скорости фиксированного интернета в мире

Цитата дня

Популизм – это политика посредственности. Я не раздаю пустых обещаний. Я - человек конкретных дел. Я буду твердо проводить в жизнь свою программу реформ.

Касым-Жомарт Токаев
президент Республики Казахстан

Спецпроекты

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Рейтинг прозрачности крупнейших компаний Казахстана

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Банк Хоум Кредит

Home Credit Bank

Вы - главная инвест-идея

Home Credit Bank


Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций