Перейти к основному содержанию

bavaria_seasonX_1200x120.gif


9748 просмотров

Как в Казахстане создают и реализуют беспилотные летательные аппараты

Генеральный директор ТОО «СП РобоАвиа» рассказал «Къ», как реализуется проект единственного отечественного производства беспилотных летательных аппаратов (БПЛА)

Генеральный директор ТОО «СП РобоАвиа» Николай Пажитнев рассказал «Къ», как в Шымкенте реализуется проект единственного отечественного производства беспилотных летательных аппаратов (БПЛА).

– Назовите причину, по которой завод было решено открыть в Шымкенте?

– Идея выпускать БПЛА зародилась в 2014 году. К тому времени мы изучили рынок и выявили, что беспилотная авиация активно развивается по всему миру и за ней – большое будущее. Прежде чем решиться на строительство завода, конечно, мы тщательно взвесили все «за» и «против». Плюсов оказалось больше, в первую очередь, это отсутствие в Казахстане собственного производства БПЛА. Выбор места в основном был связан с тем, что в Шымкенте благоприятный климат. На юге тепло, можно 220 дней в году проводить испытания и выполнять летные задания, имеются различные природные ландшафты – горы, пески, степи и т. д.

За четыре года мы практически с нуля наладили производство казахстанских беспилотников. Разработанные нашим конструкторским бюро БПЛА прошли все испытания, получили ГОСТы, сертификаты. Недавно мы публично представили последнюю нашу модель – Sapsan-3000. Это событие мы считаем открытием завода.

– Сколько моделей беспилотников вы выпускаете и в каких объемах?

– На сегодня мы разработали три модели. В июне 2016 года на военной выставке KADEX-2016 мы показали Samruk 3M и Samruk 5M, это БПЛА аэродромного базирования с двигателем внутреннего сгорания. Затем взялись за разработку Sapsan-3000 – беспилотника с аэродинамической схемой «летающее крыло», который имеет бесшумный двигатель, не нуждается во взлетной полосе и в целом более прост в эксплуатации. С начала этого года он был запущен в серийное производство, на сегодня произведено более 30 штук. На данный момент задействовано меньше трети нашей реальной мощности: при спросе мы можем производить до 200–300 беспилотников в год.

– Насколько самостоятельны разработки компании и, в целом, производство?

– Аналогов наших аппаратов нет: мы их сотворили с нуля. Все процессы, начиная от разработки моделей до их выпуска – полностью самостоятельное производство. Мы не сборочный цех и не российская «дочка», как думают некоторые. Многие до сих пор не верят, что в Шымкенте делают собственные беспилотники. Чтобы развеять все сомнения и неверные сведения, после презентации мы устроили посещение цехов завода для всех желающих.

– Но «мозг» компании, то есть технологи, инженеры, все же не местный?

– Да, вначале это было так. Мы активно привлекали для работы и обучения наших сотрудников зарубежных специалистов – из России, Украины, Узбекистана. Но из нынешних порядка 40 работников завода сегодня всего несколько иностранцев, которые в основном трудятся у нас вахтой. Наши казахстанские кадры обучились и полностью освоили всю технологию, фактически они полностью сами вытягивают более 90% производства. Да, конечно, еще возникают какие-то вопросы и нюансы, поэтому мы и обращаемся за помощью к зарубежным инженерам и технологам, в основном для консультаций и тестирования. То есть мы еще немного перестраховываемся. В перспективе мы все будем делать сами, зачем нам кому-то переплачивать?!

– Ваша компания учреждена как совместное казахстанско-российское предприятие. Какова доля участия в проекте российской стороны и, в целом, каково казахстанское содержание?

– Один из учредителей компании – уроженец Шымкента, сейчас является гражданином России, ему принадлежит 30% доли уставного капитала. Часть нанятого персонала – из России. Как в России, так и в других странах, обучались наши сотрудники. В России мы закупаем платы, а программное обеспечение пишут наши специалисты. Также в России заказываем аккумуляторы, так как в Казахстане необходимые нам модификации не выпускают. Электроника, которой по желанию заказчиков дополнительно оснащаются БПЛА, идет из Германии. Таким образом, сегодня казахстанская составляющая – в пределах 70% и выше, и она будет увеличиваться. Но, повторюсь, идея, технология и разработки – все полностью казахстанские.

– Какова сфера применения ваших беспилотников?

– Она очень широкая. Их можно использовать для нужд сельского хозяйства, нефтяной промышленности, геодезии, мониторинга объектов и т. д. Хотел бы отметить, что многие путают и ошибочно называют наши беспилотники дронами, но это разные вещи. Наши БПЛА – это фактически легкие мини-самолеты, которые летают со скоростью до 100–120 км в час. У нас более профессиональный подход. В отличие от дронов, нам требуется разрешение гражданской авиации. Каждый взлет регистрируется, нам указывают нашу полосу, «коридоры», точное время.

– Есть ли у ваших беспилотников какие-то конкурентные преимущества по сравнению с зарубежными аналогами?

– По цене они не дешевле зарубежных. Но наши более современные и усовершенствованные. Например, по сравнению с российскими аналогами, Sapsan-3000 имеет большую площадь крыла и продвинутую аэродинамику, что позволяет ему летать дольше, при этом поднимая больший груз, также он ведет себя крайне устойчиво даже при сильном ветре.

– Какова стоимость проекта? Когда, по вашим расчетам, завод выйдет на прибыль?

– В завод вложено больше $1 млн. «Отбить» вложения предполагаем до конца следующего года. К 2019 году БПЛА планируют оснаститься нефтегазовые компании, пограничники и другие госструктуры, которым предписано к этому сроку, в связи с цифровизацией, максимально избавиться от человеческого фактора. Предварительные переговоры с ними уже ведутся, обсуждаются технические задания. Кроме того, мы также планируем зарабатывать на предоставлении услуг, так как не все могут себе позволить покупку беспилотников, но нуждаются, к примеру, в аэрофотосъемке, видеосъемке, наблюдении, патрулировании и прочем

– Каковы планы на будущее?

– Расти и расширяться. Сначала мы должны покрыть затраты на проект. Ближайшие три-четыре года сосредоточимся на выпуске и совершенствовании Sapsan-3000. Параллельно будем разрабатывать новые модели с учетом спроса и тенденций рынка. В проекте – разработка беспилотника вертикального взлета (Sapsan-3000 взлетает с катапульты – «Къ».). Возможно, начнем делать те же дроны, но не любительские, а более мощные и усовершенствованные, так как этот вид летательных аппаратов сейчас пользуется большим спросом. Есть планы по созданию сети дилерских участков в Казахстане и других странах, первый уже открыт в Воронеже, еще один предполагаем скоро открыть в Туркестане. Наша амбициозная задача – утвердить Казахстан в качестве надежного производителя современных БПЛА.


3834 просмотра

Светлана Черненко: «У Казахстана нет какого-то особого, персонального пути развития»

Глава представительства iKS-Consulting в Казахстане поделилась своим видением итогов 2018 года в телекоммуникационной отрасли, проблемах и возможностях

Глава представительства iKS-Consulting в Казахстане Светлана Черненко поделилась с Kursiv.kz своим видением итогов 2018 года в телекоммуникационной отрасли, рассказала о вскрывшихся проблемах рынка и предположила, какие драйверы и вызовы способны вывести телеком Казахстана из застоя в текущем году. 

– Говоря об итогах, нельзя обойти вниманием сделку года, если не сделку десятилетия в телекоме Казахстана. И мы видим, что с ней появился совершенно новый ландшафт в отрасли. Прокомментируйте продажу «Кселл».

– Сделку эту можно комментировать с разных позиций. Например, с сугубо рыночной, а можно и с «макропозиции», то есть с уровня государственного масштаба. Начнем с государственного. Мы все видели, как это происходило – невнятно, непонятно, то есть без каких-то заявлений со стороны регулятора. А хотелось бы, так как сделка очень масштабна. Вообще, КРЕМ мы довольно условно называем регулятором, но на самом деле он таковым для телекома не является. Слишком у него фрагментарная зона ответственности. Так вот, по большому счету, КРЕМ отмолчался, он не пояснил публике, рынку, зачем эта сделка нужна, какую надбавленную стоимость она несет для общества. И это обнажило большую проблему: на рынке как такового отраслевого регулирования де-факто нет. Я уже не раз говорила, что мы, как аналитики, можем подробно описать сделки американских, британских, европейских компаний. Но только не казахстанских. Я продолжаю считать, что все аспекты, связанные с подобными резонансными сделками, должны быть выложены в открытый доступ регуляторами. Мы должны видеть его аргументы. Второе. Сделка показала еще одну серьезную проблему – телеком не является привлекательным для инвесторов. То есть вся эта история длилась почти год и это очень долго. Здесь впору говорить об угрозе инвестиционной привлекательности отрасли. Но это общемировой тренд.

– Получается, что государство в лице «Казахтелекома», купив «Кселл», фактически спасло ситуацию...

– Да, именно. Какой-то серьезной борьбы вокруг актива не было. 

– И как доказательство – дисконт, с которым актив попал в руки «Казахтелекома». В свое время оператор распрощался с 49% за 1,5 миллиард долларов США. Сейчас купил 75% за $446 миллионов.

– Это лишний раз доказывает, что классический телеком теряет привлекательность.

– Светлана, мы говорим о том, что новый ландшафт телекома означает олигополию – порядка 65% рынка принадлежит оператору, который, в свою очередь, контролируется государством. Таким образом, SPO несет в себе большие риски, риски уровня национальной безопасности. Не выгоднее ли государству найти стратегического инвестора, с которым работать будет комфортнее.

– Здесь опять-таки появляется вопрос регулятора, который как бы существует, но он аморфный. На рынке очевидный кризис – структурный, отраслевой, и он не является исключительно казахстанской особенностью – это мировой тренд. Если вернуться к государству и тому, какие у него есть ресурсы для поддержки отрасли, то самый оптимальный, хотя и не самый простой, – это инфраструктурная поддержка. При этом государство становится на сторону активной регуляции отрасли, где-то даже превентивно смотрит на ситуацию, принимает меры. То есть заменяет руку рынка. Наша проблема в том, что государство отстранилось от этой парадигмы и стало, по сути, бизнесменом. А не должно. Отсюда такие перекосы. Причем эта ситуация не есть что-то исключительное для телекома. Мы видим подобные тренды и в банковской сфере, в нефтянке. То, что государство является и арбитром, и игроком, это, по меньшей мере, нечестно. А по большей – такая система не является устойчивой. С другой стороны, на рынке нет конкуренции, за все это время так и не выросли сильные компании, которые могли бы принять участие на равных в борьбе за «Кселл». И теперь у государства нет вариантов, кроме как активно участвовать в функционировании рынка.

– И что дальше?

– Не думаю, что отрасль пойдет по пути саморазрушения. Ну, создался крупный игрок с большими возможностями, с многомиллионной базой. Можно наращивать спектр услуг. 

– Получается, что мы вернулись на 10 лет назад, когда началась либерализация рынка?

– Я бы не назвала эту ситуацию откатом назад, потому что это не какие-то структурные вещи. Мы же не отключаем 4G, не отказываемся от планов развертывать 5G. С точки зрения технологического развития, дела в телекоме Казахстана обстоят очень хорошо.

Я уже говорила о том, что у Казахстана нет какого-то особого, персонального пути развития. Мы движемся исключительно по лекалам мировых трендов. Если мы говорим о парадигме, то сейчас все телекомы по всему миру стоят перед выбором: быть или не быть интегрированными операторами. Пока дела в этом вопросе идут неважно – телекомы очень трудно договариваются с новыми партнерами из смежных отраслей. Это какая-то другая, особая ментальность, разрыв здесь почти непреодолим. Телекомы привыкли к самостоятельности. Но с таким подходом хорошо продается инфраструктура, для сервисов же нужна гибкость. 

– Ну были же попытки?

– Но что в итоге? Зайдите на любой сайт оператора, найдите раздел «Процедура подключения к сети». Я к чему веду? – к тому, что, скорее всего, все останется как есть: кесарю – кесарево, а телекомы будут делать то, что у них лучше всего получается – строить сети, продавать трафик. Но это вовсе не так уж и плохо.

– Светлана, мы вплотную подошли к платформенному подходу, апологетом которого вы являетесь. Все это еще имеет право на жизнь?

– Да, имеет. Но это, опять-таки, выходит за пределы технологий, это умение договариваться, умение строить долговременное сотрудничество, умение делиться. Выйти за рамки стандартной модели телекома – это сильный челлендж. В целом этот подход остается жизнеспособным, некоей эталонной идеей, к которой все стремятся. То есть, я еще повторю, сейчас многие проблемы в телекоме не имеют технологического базиса под собой. Это люди и их слабости.

– И тут мы опять можем вернуться к вашей ключевой идее, что если бы регуляторы были бы зрелыми, то они выстроили бы такие правила игры, когда выгодно было бы договариваться.

– На некоторых рынках это законодательно описано: оператор обязан выделять некую долю ресурсов сторонним игрокам, тем, которые удовлетворяют определенным требованиям. Такой подход привел к появлению виртуальных операторов, самых разнообразных сервисов от третьих компаний в сетях в Европе, США и Азии. У нас это не предусмотрено. Получается, что наших операторов никто не заставляет. А они и не стремятся.

– Светлана, что бы Вы сказали о доходах операторов? Рост в 2018 году был номинальный – всего 2,4%.

– Никто рекордов и не ожидал. Рост в основном происходит не только за счет жонглирования тарифами, но и за счет каких-то новых услуг. Против доходности отрасли играет популизм. Вспомните, в конце прошлого года правительство озаботилось снижением тарифов. При том, что телеком достиг насыщения практически во всех сегментах. Будет ли эффект? Да нет, конечно, не будет. Тарифы равновесные, они приняты рынком, они не вызывают отторжения. А на другой стороне – инвестиционные возможности операторов. Мы все помним 2016 год, когда отрасль попала в очень непростые условиям – фактически встал вопрос ее выживаемости. Но что было бы хорошо отрегулировать – это пресечь действия операторов по превентивному подключению новых тарифных планов. Вот здесь как раз пример того, чтобы роль регулятора была более заметной.

– Предлагаю поразмышлять о том, какие интересные вещи нам стоит ожидать от телекома в 2019 году.

– Если мы говорим об общемировых трендах, то тут следует сказать об интернете вещей. И это не пузырь. Мы видим, как операторы выстраивают ландшафт IoT, и уже в текущем году у нас в Казахстане ожидаются довольно интересные события в этой области. Соответственно, для операторов это может быть как второе дыхание. Это чисто технологическая история, та, в которой телеком силен. И мы об этом говорили ранее. Причем вот здесь небольшое количество операторов и игроков на руку телекому: в этой истории интернета вещей места хватит им всем. В гораздо меньшей степени я вижу эффекты для операторов в части развития каких-то сервисов, основанных на Big Data – я считаю, что это не операторский бизнес.

– А как им получить какую-то синергию от своих накопленных данных?

– Нужно выстраивать какие-то коллаборации с ИТ-компаниями, с банками. 

– А что с 5G?

– Тема непростая. Строить 5G можно только в связке – «оператор+промышленность+государство». Иных рецептов просто не существует. Ведь 5G – это не про голос и не про интернет на смартфоне – это промышленный IoT. И еще это очень дорого. Причем у государства должно быть четкое понимание необходимости внедрения 5G. Это базис для цифровизации, это базис для экономики следующего уклада. В целом же для телекома последующие годы – это возможность переосмысления своего места, если хотите – поиск идентичности в условиях новой парадигмы.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Вопрос дня

Архив опросов

Многие люди уезжают из Казахстана по тем или иным причинам. Почему Вы остаетесь здесь жить?

Варианты

maqanKursiv14fev.jpg

Цифра дня

$22,012
трлн
составил госдолг США, впервые в истории превысив отметку в $22 трлн

Цитата дня

«Достигнутый без труда успех – это несчастье. Можно по наследству богатых родителей получить, но не будет впрок. Я вам заявляю, как поживший человек, опытный: я не видел ни одного счастливого человека-миллиардера, у которого 10-20 миллиардов денег (долларов). Я могу вам привести список миллиардеров, которые покончили жизнь самоубийством и в тюрьмах закончили, потому что просто так данные средства, кажется, не сделают тебя счастливым, а счастливым тебя делает то, что ты горбом заработал и получил это. Сделал, создал свое счастье, свой успех».

Нурсултан Назарбаев
Президент Казахстана

Спецпроекты

Биржевой навигатор от Freedom Finance

Биржевой навигатор от Freedom Finance


KAZATOMPROM - IPO уранового гиганта
Новый Курс - все о мире инвестиций

Новый Курс - все о мире инвестиций
Новый Курс - все о мире инвестиций

Home Credit Bank

Home Credit Bank