15911 просмотров
15911 просмотров

Через 10 лет Казахстан может остаться без собственных продуктов питания

Главный научный сотрудник КазНИИ почвоведения Фарида Козыбаева рассказала «Kъ» чем грозит Казахстану закрытие института почвоведения

Через 10 лет Казахстан может остаться без собственных продуктов питания

Через 10 лет Казахстан может остаться без собственных продуктов питания

Единственный в Казахстане институт почвоведения находится на гране закрытия. НИИ не получил ни одного гранта на исследования на ближайшие три года, а рекультивационные работы и вовсе не финансируются с советских времен. Чем грозит закрытие института, «Kъ» рассказала профессор, доктор биологических наук, главный научный сотрудник (отдел экологии) КазНИИ почвоведения и агрохимии им. У. Успанова Фарида Козыбаева.

– Каково нынешнее состояние отрасли почвоведения в стране и, собственно, состояние почвы?

– Катастрофическое. Сейчас попросту уничтожают целое почвенное направление – почвоведение, которое начало создаваться почти две сотни лет назад. Тогда из Российской империи приезжали ученые, которые изучали наши почвенные ресурсы, чтобы людей из центральной части России переселить в Казахстан. Археологические находки свидетельствуют, что в то время и у казахов было развито земледелие в поймах крупных рек – выращивали рис, просо.

Как бы мы ни говорили, что Казахстан богат нефтяными ресурсами и полезными ископаемыми, он был, есть и будет аграрной страной. Все ресурсы рано или поздно закончатся, тогда как почва – нескончаемый ресурс, но убиваемый. По данным ООН, во всем мире 33% глобальных почвенных ресурсов – деградированы (снижена продуктивность почвы). Это грозит не только экологической, но продовольственной безопасности – ежегодно в мире от голода умирает 6 млн детей и 30 млн взрослых. При отсутствии должной заботы начнутся ветряные эрозии, засоление, а разработка месторождений с выносом на поверхность пылящих пород сгубит и наши пастбища, и население – дышать в итоге будет попросту нечем.

Из-за нарушений агротехники, несоблюдения водного и пищевого режима почв, низкой культуры земледелия и слабых сельскохозяйственных знаний товаропроизводителей проблема деградации земель остро стоит и перед Казахстаном: ей подвержено до 75% земель. В середине 80-х годов прошлого столетия, по данным Н. Виноградова, деградированные пастбища составляли 47 млн га, если учесть деградацию под влиянием техногенных факторов, общая площадь опустынивания – около 63 млн га пастбищ. Общие экономические потери в Казахстане, возникшие от прямых и косвенных эффектов деградации земли, оценены в 93 млрд тенге или $6,2 млрд (доклад МООС РК, 2006 год). Только за последние 15 лет плодородие почвы снизилось на 17%.

В стране низкодоходное сельское хозяйство, неспособное решить проблему импортозамещения – отечественные производители с 1 га в среднем получают продукции на $400, аграрии США – на $1 500, Германии – на $2 800, Франции – на $3 200. Основные факторы деградации земли: экстенсивное развитие сельскохозяйственного производства, интенсивное развитие ресурсодобывающей промышленности, широкая сеть бывших военных испытательных полигонов. Наибольший удельный вес деградированных земель наблюдается в Алматинской, Атырауской, Жамбыльской, Южно-Казахстанской областях. Даже при должной рекультивации для восстановления почвы всего на 1,5 см требуется 50 лет, а полное (40 см) займет до 900 лет.

– Что произойдет, если все же почвоведение в стране перестанет существовать?

– Если уничтожат почвоведение, то в итоге мы будем питаться ГМО-продукцией, привезенной из других стран. Свое мы выращивать и получать ничего не сможем: уже сейчас критические условия почвенного покрова. На западе огромные пастбищные территории залиты нефтью, и для их восстановления требуются сотни лет. Вокруг рудных месторождений на востоке и севере страны – все в карьерах и отвалах, в Жанатасе (Жамбылская область) пастбищные угодья буквально погребены под строительным мусором – в городе сносят старые дома и все «отходы строительства» вывозят туда. В Приаралье 60% почвы засолено. К тому же почти все пригодные для земледелия территории вторично засолены, кроме предгорных районов. В центральной части много деградированной земли, той, которая потеряла плодородие. В итоге у нас огромная территория, но крайне мало земли, которую мы могли бы обрабатывать и впоследствии выращивать на ней различные культуры.

Фарида Козыбаева

По Вашим прогнозам, если не будут проводиться никакие рекультивационные работы, что нас ожидает?

– Уже даже сейчас мы запаздываем. Если не продумаем и не решим вопросы почвенных ресурсов нашей страны, то встанем перед большой проблемой, в том числе продовольственной безопасности. Мы тревогу бьем, но нас не слышат. Ситуация критична – в ближайшее десятилетие мы можем остаться без пашен и пастбищ. К тому же карты 50– 60-х годов прошлого века уже устарели, земли давно изменили свое назначение: поля превратились в города, пастбища в пустыни, институт занимался составлением карт с применением гис-технологий, уже собрали данные по Семиречью, на юге в двух областях ведутся работы, но нужно масштабировать работы на весь Казахстан. Кроме картирования институт занимался плодородием и экологией почв, проведением анализов. В институте разработана технология освоения сильно засоленных, солонцеватых и щелочных почв, позволяющая в Алматинской, Южно-Казахстанской и Жамбылской областях повысить производительность риса и кукурузы с 30 до 90%. Разработаны модифицированные удобрения, помогающие не только повысить урожайность риса, сои, зерновых культур на 35–40%, но и вырастить экологически чистую продукцию и поддержать почвенное плодородие.

– К вам приносят на анализы почву предприниматели, решившие заняться земледелием?

– Да, но очень мало. Для мелкого бизнеса это неподъемная цена. Мало тех, кто анализирует почву – дорого. Исследования стоят от 200 до 1 500 тенге, причем одним образцом не обойтись – их требуется порядка 100 на один гектар. Такое может позволить только крупная компания, поскольку подобные изыскания не субсидируются.

– Почему институт остался без финансирования?

– Я считаю, если те люди, которые проводили оценку проектов, входили в состав ННС (национальных научных советов), они могли бы хоть немного задуматься, что же такое наша почва? Что они сейчас едят? Где они живут и чем их дети дышат? Я не знаю, чем они руководствовались, но ни один проект Казахского научно-исследовательского института почвоведения и агрохимии имени У. Успанова не получил финансирования. Я не удивлюсь, что люди вообще не понимают, из чего состоит наша почва и зачем ее изучать. В начале двухтысячных, когда и стоял вопрос о передаче нашего института в минсельхоз (до 2000 года институт был в составе национальной Академии наук) к нам приходил министр образования и науки и задал вопрос: зачем нужен институт почвоведения, когда уже есть институт земледелия… О чем можно говорить, когда министр такие вещи говорит? Вот с того момента наши сложности и начались…

– То есть, раз вы грантов не получили, то на ближайшие три года институт остался без финансирования и поддержки от государства ждать не приходится?

– Да. Откуда?! Гранта нет – работы нет. Мы все это время на грантах и жили. Было время, когда только у меня было 5 грантов! Потом, с 2005 года, на гранты стали выделять всего по 5 млн. Этого крайне мало, буквально на одну полевую поездку, хотя и это капля в море. Но мы были и тому рады, старались охватить главные задачи проекта. При этом по условиям заявок требовалось привлекать зарубежных ученых, что мы и выполняли – были специалисты из МГУ, СОРАН (Институт почвоведения и агрохимии, Новосибирск), Сербии (Институт почвоведения и агрохимии), Варшавского университета, но на 5 млн тенге тесного сотрудничества не получается...

Мне жалко институт с 70-летней историей и казахстанское направление почвоведения со 100-летней историей. Все исчезнет. Сейчас руководство института надеется, что минсельхоз включит почвенную науку в самостоятельное приоритетное направление и в программу целевого финансирования. Но пока в списке нас нет, хотя именно почвоведы могут указывать, где выпасать животных, где выращивать растения, а какие территории лучше вообще не трогать.

– А институт получал иностранные гранты?

– В 2000-х годах были международные гранты, и сейчас есть интересные для иностранцев проекты, но финансирования на них не находится. Еще из Всемирного банка развития институт получал в начале 2000-х годов грант и сотрудничал с японскими, китайскими, американскими учеными, но в основном это был обмен опытом.

– К чему мы придем, если институт все же закроется?

– Все сведется к тому, что мы из-за рубежа будем приглашать почвоведов, чтобы они исследовали наши территории, разрабатывали рекомендации и делали предложения. Пока еще иностранных специалистов не приглашали. Единственно, к нам в институт заглядывали молодые немецкие ученые, которые приехали… возрождать у нас животноводство. В Казахстан приехали немцы учить нас, как и где скот пасти. Казахи еще три-четыре столетия назад знали, как заниматься животноводством, и когда нужно давать земле отдыхать, постоянно кочевали. Что касается равнения на иностранцев, то от нас требуют хорошую работу, но как таковых условий нет. Техническое оснащение оставляет желать лучшего, что-то есть из необходимого оборудования, правда, большая часть еще советского времени. У нас в институте оборудован экологический казахстано-китайский центр, туда из Китая завезли новое оборудование, изредка мы им пользуемся. К тому же, у нас до сих пор нет закона об охране почв и защите плодородия, тогда как у соседей и европейцев такие законы не просто есть, но и неукоснительно соблюдаются, проводятся работы и научные исследования, конгрессы и конференции по охране почв и окружающей среды.

Читайте "Курсив" там, где вам удобно. Самые актуальные новости из делового мира в Facebook, Telegram и Яндекс.Дзен

kursiv_in_telegram.JPG


Материалы по теме


Читайте в этой рубрике

 

#Коронавирус в Казахстане

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

kursiv_instagram.gif

Читайте свежий номер

rgo