Перейти к основному содержанию

255 просмотров

Трехлетний бюджет с ежегодными правками

Ряд важных цифр уже опубликован

Фото: Shutterstock

В Казахстане идет процесс по формированию и уточнению бюджета страны на предстоящие три года. «Курсив» сравнил планы прошлых лет с планами текущими. 

Каждый год, с августа до нояб­ря, в правительстве и парламенте идет процесс по формированию бюджета страны на грядущие три года. В этот же период и в СМИ появляются публикации о предстоящих доходах и расходах государства. Но из-за количества цифр далеко не каждый обыватель способен разобраться в происходящих событиях. Текущий год не исключение. Например, 23 октября депутаты мажилиса одоб­рили проект республиканского бюджета на 2020–2022 годы, а накануне президент Токаев подписал принятые правительством и парламентом изменения в бюджете страны на 2019–2021 годы. Что же в итоге изменилось в планах государства на предстоящий 2020 год?

Поступления

Если в прошлом году при утверждении трехлетнего бюджета предполагалось, что поступления в 2020 году без учета трансфертов составят 7,4 трлн тенге, то сейчас в проекте бюджета на 2020–2022 годы прогнозная сумма выросла до 8 трлн тенге. Гарантированный трансферт из Нацфонда в республиканский бюджет предлагается определить в размере 2,7 трлн тенге. Это значит, что в 2020 году бюджет страны в общей сложности получит около 11 трлн тенге. 

Нефть

В соответствии с заложенными в бюджет страны планами в следующем году добыча нефти составит 89 млн тонн. При этом предполагается, что на мировых рынках ее цена будет сохранена на уровне $55 за баррель. В октябре 2018 года планировалось оставить в 2019 году добычу нефти в пределах 88 млн тонн, с последующим увеличением до 99 млн тонн к 2023 году. Прогнозы по ценам на нефть были понижены с $60 до $55 за баррель. По информации агентства Reuters от 23 октября 2019 года, декабрьские фьючерсы на нефть марки Brent снизились на 0,39%, до $59,47 за баррель. Страны, участвующие в сделке ОПЕК+, ожидают в 2020 году общее падение спроса, допуская более сильное сокращение добычи нефти. Доля нефтяных поступлений в бюджет Казахстана в текущем году составляет 61,4%. В правительстве страны ожидают, что к 2022 году она составит 71,2%. 

Дефицит бюджета 

В октябре 2018 года при планировании бюджета на 2019–2021 годы ожидалось, что к 2020 году дефицит бюджета будет снижен до 1,4% к ВВП, а к 2021 году – до 1,3% к ВВП. В августе 2019-го этот показатель пересмотрен и подтвержден в октябре. Отмечается, что он составит 2,1% к ВВП. 

Инфляция

По версии прошлого года ожидалось, что к 2020 году она будет снижена до 3-4%. В августе 2019 года правительство пересмотрело свой прогноз до уровня 3-5%. По октябрьским прогнозам, нашедшим свое место как в изменениях бюджета на 2019–2021 годы, так и в проекте бюджета на 2020–2022 годы, инфляция ожидается в диапазоне 4–6%. 

Расходы

В бюджете на 2019–2021 годы наибольшие расходы закладывались на социальную сферу. Предполагалось, что в 2020 году они составят около 5 трлн тенге, или более 45% от общего объема расходов. Однако в 2019 году расходы социальной сферы были пересмотрены трижды. В августе правительство назвало сумму в 5,692 трлн тенге, 22 октября поправки к бюджету 2019–2021 годов предусмотрели увеличение расходов на социальную сферу на 6,7 млрд тенге, до 5,698 трлн тенге, а в принятом 23 октября мажилисом бюджете на 2020–2022 годы уже называется сумма в 6 трлн тенге, что составит 46,4% от общего объема расходов. Это, кстати, выше, чем в СССР в годы его расцвета, который выделял на социальную сферу только 30% от общего объема расходов. 

Пересмотрены на 2020 год и расходы на поддержку реального сектора. Вместо предполагаемых в 2018 году 1,9 трлн тенге в августе 2019 года они были снижены до 1,39 трлн тенге, а в октябре увеличены до 2 трлн тенге. 

Наконец, принято решение об увеличении расходов на обеспечение обороноспособности и безо­пасности государства, а также охрану правопорядка и поддержание внутренней стабильности, обеспечение защиты населения и устойчивости управления в кризисных ситуациях. Вместо планируемых на 2020 год в октяб­ре 2018 года 1,4 трлн тенге ныне было принято решение выделить на эти нужды 1,5 трлн тенге.
 
Общие расходы страны с учетом дефицита бюджета составят 12,9 трлн тенге. Регионами – донорами республиканского бюджета по-прежнему являются Атырауская и Мангистауская области, а также города Нур-Султан и Алматы.

583 просмотра

Почему в Казахстане почти невозможна реабилитация «банкротов»

Знает исполнительный директор ТОО «Агентство финансовой безопасности» Роман Конев

Фото: Billion Photos

Новые поправки в закон о банкротстве действительно создают дополнительные плюсы и упорядочивают правоприменение в той части, что касается процедуры банкротства. А вот в отношении процедуры реабилитации внесенные изменения хотя и улучшают документ частично, но не решают основные проблемы. 

По моему мнению, в этой части закон сырой и недоработанный. Скажу честно: в моей практике – а я много лет защищаю в судах интересы предпринимателей – мне ни разу не удалось провести реабилитацию ни одного предприятия до конца. Главная причина – это сложившаяся судебная практика.

Всякий раз, когда я получаю отказ в применении процедуры реабилитации к тому или иному предприятию, понимаю, что можно быть семи пядей во лбу, иметь контракты, иметь любую доказательную базу, но суд все равно откажет, а если и удовлетворит, то апелляционная инстанция отменит это решение или в крайнем случае направит на новое рассмотрение. 

Мотивировка всегда одинаковая: «Заявитель не доказал свою неплатежеспособность и/или не доказал реальную возможность восстановления платежеспособности». При этом суды не принимают во внимание ничего, в том числе и заключение временного администратора, который считает, что предприятие имеет возможность восстановиться, хотя это главное основание.

Кредиторы, а это в основном банки, против реабилитации, так как эта процедура лишает их доступа к залогам, то есть они не могут получить деньги здесь и сейчас. А то, что предприятие обанкротится, исчезнут рабочие места, перестанут поступать налоговые платежи, им все равно. При этом аргумент один: нормативное постановление Верховного суда от 2 октября 2015 года № 5, согласно которому надо доказать суду свою неплатежеспособность или угрозу ее наступления.

Неплатежеспособность – это неспособность платить, то есть единовременно погасить обязательства, иными словами, выплатить деньги в полном объеме и сразу. Это понятно кому угодно, но только не судейскому корпусу. В законе написано: процедура реабилитации применяется, если обязательства перед иными кредиторами не исполнены в течение трех месяцев с момента наступления срока их исполнения и в совокупности составляют сумму не менее 300 МРП для индивидуальных предпринимателей и не менее 1000 МРП для юрлиц. 

Казалось бы, все понятно: три месяца не исполняется договор банковского займа, кредитор выставляет требование погасить всю задолженность сразу, предприятие этого сделать не в состоянии и обращается за применением процедуры реабилитации. Временный администратор на основании имеющихся данных дает заключение: предприятие неплатежеспособно, но есть возможность восстановления. Суд удовлетворяет заявление. 

В течение трех месяцев предприятие и кредиторы совместно разрабатывают план реабилитации, план утверждается судом, и компания выходит из кризиса, начиная исполнять свои обязательства и восстанавливая свою платежеспособность. Объект работает, гасятся долги, платятся налоги. Это то, как должен работать закон, на практике – все наоборот. 

Предприятие обращается в суд, временный администратор дает заключение, судья, кивая головой, выслушивает, и тут выходит представитель банка и заявляет, что финансовая организация против процедуры, ссылается на постановление Верховного суда, даже без конкретики – и суд отказывает предпринимателям.

Отдельный момент при рассмотрении дел о реабилитации – позиция уполномоченного органа, то есть департамента государственных доходов (ДГД, территориальные подразделения Комитета госдоходов Минфина. – «Курсив»). Представители ДГД почти всегда выступают против восстановления производства. Доводы разные и в большинстве своем юридически необоснованные, и все направлены в защиту кредиторов.

Вернемся к закону и постановлению. В них сказано, что предприятию нужно доказать неплатежеспособность и показать реальную возможность восстановления платежеспособности. О неплатежеспособности я уже говорил. Теперь вопрос: как может быть доказана реальная возможность? «Реальная» и «возможная» – несовместимые термины. Мало того, подобное определение противоречит сути закона. Меры могут сработать, а могут и нет. В первом случае предприятие восстанавливается, во втором – банкротится. Но как можно доказать реальную возможность восстановления!

Всякий раз, когда я получаю немотивированные и нелогичные отказы в судах, у меня создается впечатление, что это игра в одни ворота. Очень часто судьи задают вопрос: «Хорошо, допустим, я удовлетворю заявление, но как вы будете согласовывать план реабилитации, если основные кредиторы против?» То есть судьи подтверждают элементарное злоупотребление кредиторами правом. Почти всегда кредиторы откровенно саботируют реабилитацию и не согласовывают план действий. Никто не видит в этом прямое неисполнение судебного решения, и никто ни разу не привлек к ответственности какой-либо банк за это нарушение.

Что касается банкротства: к данной части закона есть претензии, но они незначительны, за исключением одной – закон не предусматривает ответственности за доведение до банкротства третьими лицами. В моей практике несколько раз были факты, когда банк по разным причинам недодавал заемщику денег, причем малую часть из большой суммы, но последнюю. Одно из таких предприятий, вложив в объект строительства все заемные средства и значительную часть собственных, так и не смогло запустить в коммерческую эксплуатацию построенный объект рыночной стоимостью около 6 млрд тенге: просто банк не провел последний транш в 84 млн. На строительство объекта было потрачено около 2 млрд заемных средств и столько же своих, но предприятие так и не начало работать. Банку при этом писались письма, давались пояснения, что без этих денег сорвется вся планируемая деятельность, но денег финансисты не дали.

В итоге просрочка, требование о досрочном погашении суммы займа целиком, судебное решение о взыскании, арест всех счетов. Предприниматель настаивал на реабилитации. Нам отказали, так как, по мнению суда, компания не доказала свою неплатежеспособность. Почему банкиры недодали денег на последнем этапе? Все просто: сумма зай­ма – 2 млрд тенге, рыночная стоимость объекта – 6 млрд, но банк оценивает его в 4 млрд. Неизвестно, по какой цене уйдет это предприятие с торгов, но здесь можно предположить и рейдерский захват, и теневой доход сотрудников финансовой организации.

Резюмируя вышесказанное, считаю, что нашей стране нужны два совершенно новых раздельных закона: один – о реабилитации, а второй – о банкротстве. Они будут пересекаться между собой, но не должны существовать как единое целое. А пока есть существующий, это идеальная площадка для рейдерства и коррупции.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Биржевой навигатор от Freedom Finance