Перейти к основному содержанию

10557 просмотров

Дефицит бюджета РК по итогам января достиг 27% от заложенного за год

Расходы бюджета оказались выше доходов на 47,4%

Дефицит бюджета РК по итогам января достиг 27% от заложенного за год

Дефицит бюджета РК по итогам января достиг 27% от заложенного за год

Дефицит консолидированного бюджета Республики Казахстан за январь составил 333,5 млрд тенге, тогда как в бюджет 2018 года заложен дефицит в 1221,59 млрд тенге на весь год, сообщает Ассоциация Финансистов Казахстана.

Согласно расчетам АФК, доходы консолидированного бюджета в январе 2018 года были равны 552,58 млрд тенге против 835,92 млрд тенге в прошлом году.

Запланированные налоговые поступления за 2018 год были выполнены в январе на 5,9% (518,85 млрд тенге). Неналоговые поступления составили 27,11 млрд тенге из 151,95 млрд тенге, запланированных на текущий год. В 2018 году планируется реализация основного капитала на 62,25 млрд тенге. Ассоциация ожидает более существенных налоговых поступлений по итогам февраля.

За январь 2018 года было потрачено 814,52 млрд тенге средств или 6,6% заложенного на 2018 год бюджета. Для сравнения, в январе 2017 года расходы консолидированного бюджета составляли 641,3 млрд тенге. В структуре расходов 27,3% приходится на социальную помощь и обеспечение (222,34 млрд тенге), здравоохранение – 23,0% (187,07 млрд тенге) и образование –14,2% (115,29 млрд тенге). Расходы на обслуживание долга составили 83,17 млрд тенге из 601,95 млрд тенге, запланированных на 2018 год.

Диаграмма 1. Расходы консолидированного бюджета:

Источник: МФРК, АФК

Дефицит консолидированного бюджета за январь составил 333,5 млрд тенге, тогда как в бюджет 2018 года заложен дефицит в 1221,59 млрд тенге на весь год. Из Нацфонда в республиканский бюджет в течении января было переведено 420 млрд тенге в виде гарантированного трансферта.

Диаграмма 2. Доходы и Затраты консолидированного бюджета РК по годам:

Источник: МФРК, АФК

Стоит напомнить, что дефицит консолидированного бюджета по итогам 2017 года составил 2 213,5 млрд тенге, тогда как доходы составили 10 808,7 млрд тенге, расходы – 12 492,0 млрд тенге. В 2017 году из Нацфонда в республиканский бюджет было переведено 4 414,32 млрд тенге – 2 880,0 млрд тенге в виде гарантированных трансфертов и 1 534,32 млрд тенге в виде целевых трансфертов.

Доходы республиканского бюджета (без учета трансфертов) в 2018 году предусмотрены в размере 5 528 млрд тенге, расходы – 9 218 млрд тенге, дефицит – 639,6 млрд тенге (1,1% ВВП). В 2018 году сумма гарантированного трансферта составит 2,6 трлн тенге, в 2019 году – 2,3 трлн тенге. С 2020 года размер гарантированного трансферта в республиканский бюджет будет зафиксирован и составит два триллиона тенге. Активы Национального фонда Республики Казахстан в 2017 году сократились на 758,15 млрд тенге или на 3,2% – с 23,87 трлн тенге до 23,11 трлн тенге.

За январь национальная валюта укрепилась к доллару США на 9,4 тенге или на 2,8% - с 332,33 тенге до 322,9 тенге за доллар. В то время как, цены на нефть марки Brent за первый месяц 2017 года выросли на 3,3%, с 66,9 до 69,1 долларов США за баррель. На сегодняшний день, фьючерс нефти марки Brent с поставкой в апреле торгуется за 66,4 долларов за баррель, а курс по паре USDKZT находится на уровне 319,0 тенге за доллар.

1835 просмотров

Почему в Казахстане почти невозможна реабилитация «банкротов»

Знает исполнительный директор ТОО «Агентство финансовой безопасности» Роман Конев

Фото: Billion Photos

Новые поправки в закон о банкротстве действительно создают дополнительные плюсы и упорядочивают правоприменение в той части, что касается процедуры банкротства. А вот в отношении процедуры реабилитации внесенные изменения хотя и улучшают документ частично, но не решают основные проблемы. 

По моему мнению, в этой части закон сырой и недоработанный. Скажу честно: в моей практике – а я много лет защищаю в судах интересы предпринимателей – мне ни разу не удалось провести реабилитацию ни одного предприятия до конца. Главная причина – это сложившаяся судебная практика.

Всякий раз, когда я получаю отказ в применении процедуры реабилитации к тому или иному предприятию, понимаю, что можно быть семи пядей во лбу, иметь контракты, иметь любую доказательную базу, но суд все равно откажет, а если и удовлетворит, то апелляционная инстанция отменит это решение или в крайнем случае направит на новое рассмотрение. 

Мотивировка всегда одинаковая: «Заявитель не доказал свою неплатежеспособность и/или не доказал реальную возможность восстановления платежеспособности». При этом суды не принимают во внимание ничего, в том числе и заключение временного администратора, который считает, что предприятие имеет возможность восстановиться, хотя это главное основание.

Кредиторы, а это в основном банки, против реабилитации, так как эта процедура лишает их доступа к залогам, то есть они не могут получить деньги здесь и сейчас. А то, что предприятие обанкротится, исчезнут рабочие места, перестанут поступать налоговые платежи, им все равно. При этом аргумент один: нормативное постановление Верховного суда от 2 октября 2015 года № 5, согласно которому надо доказать суду свою неплатежеспособность или угрозу ее наступления.

Неплатежеспособность – это неспособность платить, то есть единовременно погасить обязательства, иными словами, выплатить деньги в полном объеме и сразу. Это понятно кому угодно, но только не судейскому корпусу. В законе написано: процедура реабилитации применяется, если обязательства перед иными кредиторами не исполнены в течение трех месяцев с момента наступления срока их исполнения и в совокупности составляют сумму не менее 300 МРП для индивидуальных предпринимателей и не менее 1000 МРП для юрлиц. 

Казалось бы, все понятно: три месяца не исполняется договор банковского займа, кредитор выставляет требование погасить всю задолженность сразу, предприятие этого сделать не в состоянии и обращается за применением процедуры реабилитации. Временный администратор на основании имеющихся данных дает заключение: предприятие неплатежеспособно, но есть возможность восстановления. Суд удовлетворяет заявление. 

В течение трех месяцев предприятие и кредиторы совместно разрабатывают план реабилитации, план утверждается судом, и компания выходит из кризиса, начиная исполнять свои обязательства и восстанавливая свою платежеспособность. Объект работает, гасятся долги, платятся налоги. Это то, как должен работать закон, на практике – все наоборот. 

Предприятие обращается в суд, временный администратор дает заключение, судья, кивая головой, выслушивает, и тут выходит представитель банка и заявляет, что финансовая организация против процедуры, ссылается на постановление Верховного суда, даже без конкретики – и суд отказывает предпринимателям.

Отдельный момент при рассмотрении дел о реабилитации – позиция уполномоченного органа, то есть департамента государственных доходов (ДГД, территориальные подразделения Комитета госдоходов Минфина. – «Курсив»). Представители ДГД почти всегда выступают против восстановления производства. Доводы разные и в большинстве своем юридически необоснованные, и все направлены в защиту кредиторов.

Вернемся к закону и постановлению. В них сказано, что предприятию нужно доказать неплатежеспособность и показать реальную возможность восстановления платежеспособности. О неплатежеспособности я уже говорил. Теперь вопрос: как может быть доказана реальная возможность? «Реальная» и «возможная» – несовместимые термины. Мало того, подобное определение противоречит сути закона. Меры могут сработать, а могут и нет. В первом случае предприятие восстанавливается, во втором – банкротится. Но как можно доказать реальную возможность восстановления!

Всякий раз, когда я получаю немотивированные и нелогичные отказы в судах, у меня создается впечатление, что это игра в одни ворота. Очень часто судьи задают вопрос: «Хорошо, допустим, я удовлетворю заявление, но как вы будете согласовывать план реабилитации, если основные кредиторы против?» То есть судьи подтверждают элементарное злоупотребление кредиторами правом. Почти всегда кредиторы откровенно саботируют реабилитацию и не согласовывают план действий. Никто не видит в этом прямое неисполнение судебного решения, и никто ни разу не привлек к ответственности какой-либо банк за это нарушение.

Что касается банкротства: к данной части закона есть претензии, но они незначительны, за исключением одной – закон не предусматривает ответственности за доведение до банкротства третьими лицами. В моей практике несколько раз были факты, когда банк по разным причинам недодавал заемщику денег, причем малую часть из большой суммы, но последнюю. Одно из таких предприятий, вложив в объект строительства все заемные средства и значительную часть собственных, так и не смогло запустить в коммерческую эксплуатацию построенный объект рыночной стоимостью около 6 млрд тенге: просто банк не провел последний транш в 84 млн. На строительство объекта было потрачено около 2 млрд заемных средств и столько же своих, но предприятие так и не начало работать. Банку при этом писались письма, давались пояснения, что без этих денег сорвется вся планируемая деятельность, но денег финансисты не дали.

В итоге просрочка, требование о досрочном погашении суммы займа целиком, судебное решение о взыскании, арест всех счетов. Предприниматель настаивал на реабилитации. Нам отказали, так как, по мнению суда, компания не доказала свою неплатежеспособность. Почему банкиры недодали денег на последнем этапе? Все просто: сумма зай­ма – 2 млрд тенге, рыночная стоимость объекта – 6 млрд, но банк оценивает его в 4 млрд. Неизвестно, по какой цене уйдет это предприятие с торгов, но здесь можно предположить и рейдерский захват, и теневой доход сотрудников финансовой организации.

Резюмируя вышесказанное, считаю, что нашей стране нужны два совершенно новых раздельных закона: один – о реабилитации, а второй – о банкротстве. Они будут пересекаться между собой, но не должны существовать как единое целое. А пока есть существующий, это идеальная площадка для рейдерства и коррупции.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Биржевой навигатор от Freedom Finance