Евгений Винокуров, директор Центра интеграционных исследований ЕАБР: «Рынок ожидает постепенную девальвацию тенге и рубля»

Директор Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития Евгений Винокуров рассказал «Къ» о проблемах во взаимной торговле между участниками Союза и ожидаемых валютных колебаниях

Евгений Винокуров, директор Центра интеграционных исследований ЕАБР: «Рынок ожидает постепенную девальвацию тенге и рубля»

Евгений Винокуров, директор Центра интеграционных исследований ЕАБР: «Рынок ожидает постепенную девальвацию тенге и рубля»

Евразийский банк развития опубликовал отчет «Колебания валютных курсов в ЕАЭС в 2014–2015 годах: анализ и рекомендации». С подробностями о том, что усугубило экономический кризис, создав проблемы во взаимной торговле между участниками Союза и какие ожидаются валютные колебания в эксклюзивном интервью «Къ» рассказал директор Центра интеграционных исследований Евразийского банка развития Евгений Винокуров.

- Согласно отчету, в 2014 году у всех государств, входящих в ЕАЭС, отмечалось замедление роста экономики, которое продолжилось в 2015 году, перейдя в спад в Беларуси и России. С чем это было связано?

- Первая причина – это падение цен на наш сырьевой экспорт – нефть, газ, черные и цветные металлы. Вторая причина, опосредованная, - это спад в России. Если у России грипп, другим экономикам региона его тоже не миновать (это, между прочим, уже верно и для Китая – в случае резкого замедления роста китайской экономики нам всем сильно не поздоровится). Передача негатива происходила по трем основным каналам. Во-первых, рецессия в России привела к сокращению спроса на импорт. Во-вторых, экономический спад привел к снижению объема денежных переводов трудовых мигрантов, что особенно важно для Кыргызстана и Таджикистана. Во-третьих, ухудшение восприятия России инвесторами вызвало рост рисковых премий во всем регионе вследствие распространения так называемой финансовой лихорадки.

- Негативные влияния отразились на потоках взаимных инвестиций. Но если в целом они сокращались, то в 2015 году вклады российских инвесторов в кыргызские компании выросли на 16%. Не считаете ли вы, что в данном случае имела место политическая подоплека?


- Мониторинг взаимных инвестиций стран региона, реализуемый Центром интеграционных исследований ЕАБР, показывает, что российские ПИИ в экономику Кыргызстана росли на постоянной основе как до вхождения в ЕАЭС, так и после. При этом средние темпы роста прямых капиталовложений российских компаний за последние пять лет составили 15–17%. Российские ПИИ достаточно диверсифицированы: они присутствуют почти во всех крупных секторах кыргызской экономики. Лидируют инфраструктурные сети, связь и IТ, топливный комплекс. На корпоративном уровне экономики взаимодействуют уже не первый год. Если вы намекаете на вступление Кыргызстана в ЕАЭС, отмечу лишь, что этот факт дает толчок экспорту республики в Казахстан и Россию – это мы видим на данных торговой статистики.

- До 2015 года наблюдалось сокращение взаимных инвестиций: России в Беларусь - на 2,4%, в Казахстан – на 19%. Как складывалась ситуация в последующие периоды и каков может быть прогноз на предстоящий год?

- Верно. Мы зафиксировали три года сокращения инвестиций – 2013, 2014 и 2015-й. В 2016 году увидели рост. Причины - восстановление экономической активности в России, укрепление курсов национальных валют, business as usual в отношении санкций. ЕАЭС более стабилен и динамичен, чем весь регион СНГ в целом. В 2016 году взаимные ПИИ стран ЕАЭС росли вдвое быстрее, чем в СНГ. По последним данным ЦИИ ЕАБР, показатель вырос на 15%, до $26,8 млрд.

Интересный факт: Россия не только вкладывает, но и начинает получать все больше инвестиций от соседей. В 2016 году накопленный объем прямых капиталовложений увеличился на 72%, до $5,3 млрд. Тем не менее Россия уступает Беларуси ($8,4 млрд) и Казахстану ($8,2 млрд). В целом на тройку основателей ЕАЭС приходится 51% всех привлеченных взаимных ПИИ стран СНГ, а также 92% экспортированных взаимных ПИИ.

Перспективы на ближайшие годы видим следующие. Внутри ЕАЭС потоки взаимных инвестиций будут нарастать. Опережающую динамику покажет Узбекистан. Не исключено, что в 2017–2018 годах Узбекистан как получатель ПИИ обгонит Украину, которая последние 20 лет была безоговорочным лидером по привлечению инвестиций от соседей по региону. В отраслевом разрезе вижу три точки роста, это розничная торговля (сети гипер- и супермаркетов), агропром и коммерческая и жилая недвижимость. По розничным сетям безоговорочный лидер по компетенциям и капитализации Россия. По недвижимости и агропрому есть хорошие шансы увидеть довольно крупные казахстанские инвестиции за рубежом.

- Насколько, с Вашей точки зрения, были эффективны меры монетарной политики государств ЕАЭС? Ведь очевидно, что различные подходы в итоге привели к рассогласованной краткосрочной динамике номинальных и реальных обменных курсов.

- Разнонаправленность траекторий обменных курсов действительно привела к накоплению рассогласований между обменными курсами, что могло стать причиной снижения интенсивности торговли и общего роста макроэкономической волатильности. Одной из причин такой ситуации являлось то, что отдельные государства – члены ЕАЭС после валютного шока в России какое-то время пытались удержать свои валюты на прежних траекториях. В целом наши расчеты свидетельствуют о том, что политика гибкого обменного курса и таргетирование инфляции (с оглядкой, возможно, на курс рубля) является в текущих условиях оптимальной стратегией.

- Какая, на Ваш взгляд, монетарная политика и какой режим обменного курса будут способны минимизировать макроэкономическую волатильность для государств ЕАЭС?

- В недавнем докладе «Уроки валютных кризисов в ЕАЭС» мы рассмотрели вопрос, могло ли проведение странами ЕАЭС более скоординированной курсовой политики в условиях шоков 2014–2015 годов способствовать минимизации негативных последствий. Результаты свидетельствуют, что стабилизация динамики перекрестных обменных курсов путем поддержания плавающего обменного курса наряду с таргетированием инфляции, а также формулирование правил монетарной политики с учетом реакции (помимо стандартных внутренних целей) на динамику обменного курса российского рубля может принести выгоды четырем экономикам ЕАЭС и будет способствовать снижению уровня макроэкономической волатильности.

- Очевидно, что воздействие внешних шоков, в первую очередь, проявилось на валютном рынке. Каков может быть прогноз к концу текущего года по курсам мировых валют и нацвалют?

- Вообще, актуальные прогнозы по паре EUR/USD и курсам нацвалют ЕАЭС к доллару до 2019 года можно найти в ежеквартальной публикации Группы главного экономиста ЕАБР «Макрообзор ЕАБР». Так вот, в соответствии с этим документом прогноз на 2017 год (в среднем за год) следующий: EUR/USD – 1,1, RUR/USD – 59,1, AMD/USD – 484, BYR/USD – 1942, KZT/USD – 315, KGS/USD – 68,8.

- После валютно-регуляторных норм Нацбанка РК в прошлом году у населения страны до сих пор сильны ожидания девальвации. С Вашей точки зрения, насколько ожидаемо данное событие и почему?

- В целом, рынок ожидает постепенной девальвации и тенге, и рубля. На это указывают форвардные кривые. Это связано с опасениями, что цены на нефть могут снизиться. Кроме того, есть мнение, что бюджетам Казахстана и России нужны несколько более слабые тенге и рубль. Не забываем, что над рублем также тяготеют санкции, которые в скором времени могут быть расширены в конгрессе США. Если это произойдет, то вероятность девальвации российской валюты на 5–10% очень высока.

- Какова корреляция казахстанского тенге с другими валютами ЕАЭС?

- Ослабление курса российского рубля оказывает статистически значимое влияние на динамику номинальных обменных курсов во всех государствах, входящих в ЕАЭС. При этом наибольшее влияние испытывала Беларусь, на втором месте Казахстан, затем идут Кыргызстан и Армения. Таким образом, шоки, вызванные изменением цены на нефть, транслируются на динамику обменных курсов государств-участников. В отношении России и Казахстана главная причина корреляции рубля и тенге – это сырьевой характер экономик валют. Одни и те же факторы определяют траектории тенге и рубля.

- Положительна ли низкая волатильность обменных курсов, если рассматривать ее с точки зрения возможного проведения согласованной курсовой политики стран - членов ЕАЭС?

- Низкая волатильность взаимных курсов является важным условием для проведения согласованной курсовой политики. Если динамика валют принципиально разнонаправленна или взаимная волатильность высока, то административные меры по согласованию динамик валют могут привести к накоплению дисбалансов. В еврозоне курсы нацвалют двигались в одном направлении в течение долгого времени еще до введения европейского механизма обменных курсов.

- Так какие основные уроки должны извлечь страны, на ваш взгляд, из кризисного периода 2014–2015 годов?

- На наш взгляд, основные уроки извлечены – страны ЕАЭС движутся в сторону свободного курсообразования и инфляционного таргетирования. То, что Казахстан и Россия перешли к режиму свободного плавания своих валют, – это хорошо. Это позволит снизить зависимость экономик от внешних шоков, уменьшить уровни долларизации, нивелировать взаимную рассогласованность курсов и негативные эффекты на торговые и инвестиционные потоки.

Читайте "Курсив" там, где вам удобно. Самые актуальные новости из делового мира в Facebook, Telegram и Яндекс.Дзен

banner_wsj.gif

 

Какие цифровые тренды есть в банковской системе Казахстана

Мнение первого заместителя председателя правления Halyk Bank Антона Мусина

Фото: Shutterstock.com

Когда мы говорим о цифровизации, надо понимать, что банковский сектор Казахстана находится в более выгодном положении, чем финансовый рынок развитых стран. У нас нет старых IT-систем, устоявшихся привычек и поставщиков, от которых сложно избавиться. Цифровым финансовым технологиям страны не больше 20 лет, и нам это на руку. 

Очевидный цифровой тренд банковской системы, который нельзя не замечать, – это движение в направлении Open Banking. Уточню, Open Banking – это комплекс решений и процессов, позволяющих банкам надежно обмениваться финансовой информацией и услугами в электронном виде и с разрешения клиентов. Открывая доступ к своим данным и продуктам через прикладной программный интерфейс (API), банк позволяет сторонним разработчикам эффективно интегрировать банковские услуги с финансовыми и нефинансовыми приложениями и сервисами. А уже при взаимодействии потребителей появляются дополнительные возможности, при этом открытая экономика Open Banking позволяет получить новое качество финансовых услуг.

В Европе Open Banking внед­ряется в соответствии с требованиями регулятора (в частности, европейская директива PSD2), в нашей стране вопрос об открытом банкинге пока носит лишь рекомендательный характер. Отдельно стоит отметить, что и в мире, и в Казахстане ключевая сложность с внедрением тренда Open Banking связана с монетизацией. 

Например, в последнем отчете консалтинговой компании McKinsey «Next Generation Technology transformation in Financial Services» говорится, что в среднем в мире 2% API являются полноценно публичными интерфейсами и 7% – парт­нерскими. Все остальные API используются только для задач внутренней интеграции, и, я полагаю, Казахстан в этом смысле повторяет эту тенденцию.

Грубо говоря, мы пытаемся играть на новом цифровом поле, но пока не очень понимаем, как на этом зарабатывать. В любом случае в ближайшее время мы увидим реализацию очень интересных проектов в этой сфере как в Казахстане, так и во всем мире.

Еще одно поле, которое наша страна продолжает осваивать, – это создание собственных развитых платежных систем. Например, в государствах ЕС локальные карточные системы работают на рынке уже более 10 лет, в соседней России несколько лет назад создали как национальную систему платежных карт – «МИР», так и систему быстрых платежей – «СБП». Это достаточно успешные проекты, имеющие существенное положительное влияние на финансовый рынок.

По этому же пути движется Казахстан. Так, Нацбанк, например, выстроил собственную инфраструктуру и пытается развивать мгновенные платежи, другие локальные игроки также создают собственные системы. С рыночной точки зрения такие проекты в первую очередь сильно влияют на повышение конкуренции игроков в этой сфере и давят еще больше на их классические комиссионные доходы, снижая их до минимума. При этом банки пытаются искать другие способы компенсации потерь, стараясь сохранить обороты классического платежного бизнеса.

Кстати, данный тренд становится особенно актуальным в условиях пандемии. В последнем отчете компании Accenture «10 ways COVID-19 impacting payments» отмечается, что объемы платежных транзакций существенно снизились на всех рынках. Например, в Великобритании более чем на 50% упал объем транзакций в розничной торговле, на 78% – в туризме. Происходит смещение объема платежей в электронную торговлю, но даже там аналитики ждут замедления по разным причинам, например из-за ограничений физических цепочек поставок товаров, пострадавших в кризис. 

Платежные системы и банки реагируют изменением своей тарифной политики и предложением новых платежных сервисов на рынке, направленных на поддержку электронной торговли или, например, на разработку сервисов по распределению помощи государства населению. Казахстан во многом повторяет глобальные тенденции. В области развития собственных платежных систем, несмотря на возможные риски для существующих бизнес-моделей, победят игроки с продуманным планом действий, не боящиеся происходящих изменений и пытающиеся реализовать новые возможности. 

Готовы ли банки к цифровой революции

Если честно, я в слово «революция» не сильно верю. Финансовые институты развиваются эволюционно. До сих пор розничные банки сильно завязаны на клиентское поведение, так как очень большое количество людей все равно предпочтет физический контакт: им важно приходить в отделение. Поэтому я не верю в концепцию чисто цифрового банка как работающую бизнес-модель для всех, хотя такие банки существуют и многие из них – достаточно успешно (здесь лидирует Юго-Восточная Азия, есть как минимум один прекрасный пример в России и несколько успешных стартап-проектов в Европе). Тем не менее банки большинства стран мира не отказываются от собственных сетей, поэтому я не думаю, что в Казахстане ситуация развернется иным образом. 

Подчеркну, цифровизация не съест традиционный банкинг, скорее будет какая-то коллаборация продуктов: банки еще больше пойдут в отрасли высоких технологий, а технологичные компании зайдут глубже в финансовые сервисы. При этом мы и наши коллеги готовы эволю­ционировать, ведь по сравнению с другими отраслями в цифровые технологии банкиры вкладывают куда больше средств, энергии и человеческих ресурсов.

Читайте "Курсив" там, где вам удобно. Самые актуальные новости из делового мира в Facebook, Telegram и Яндекс.Дзен

banner_wsj.gif

 

#Коронавирус в Казахстане

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Читайте свежий номер

kursiv_uz_banner_240x400.jpg