Перейти к основному содержанию

10354 просмотра

Эксперты: «Ключевой месседж послания заключается в том, что не было озвучено»

Какие месседжи усмотрели эксперты в текстовом обращении президента, выяснял «Къ»

Эксперты: «Ключевой месседж послания заключается в том, что не было озвучено»

Эксперты: «Ключевой месседж послания заключается в том, что не было озвучено»

Под занавес января текущего года президент Нурсултан Назарбаев обратился к народу с письменным посланием, где затронул перспективы развития финансового сектора. Главный посыл главы государства в этой части – обеспечение макроэкономической стабильности государства. Для достижения данного приоритета были поставлены две ключевые задачи: восстановление стимулирующей роли денежно-кредитной политики и привлечение частного капитала к финансированию экономики, а также приведение налогово-бюджетной политики к новым экономическим реалиям.

Нацфонд трещит по швам

Главным несоответствием реалиям сегодняшнего дня в госфинансах по-прежнему остается превалирующая доля нефтегазовых доходов в структуре бюджета. Доходы республиканской казны на 2017 год обеспечены налоговыми поступлениями лишь на 53%, формируя весомый первичный дефицит бюджета.

Брешь традиционно заполняют трансферты, где превалирующую часть занимают перечисления средств из Национального фонда в бюджет. В текущем году они запланированы на уровне 3,56 трлн тенге (с учетом изъятий из регионов-доноров на уровне 236,8 млрд тенге), что равно 45% всех доходов и 43,4% всех республиканских расходов.

Бюджет страны этого года сверстан из целевых показателей стоимости нефти сорта Brent в $40 за баррель и обменного курса тенге в 360 за доллар США. Согласно индикаторам Минфина в этом году в нефтяную кубышку должно поступить чуть более 1,2 трлн тенге.

Не трудно посчитать, что нетто-отток средств из фонда запланирован на уровне 2,12 трлн тенге, что эквивалентно $6,8 млрд (исходя из биржевого курса тенге на 21 февраля – 319,19 KZT/USD). На начало 2017 года внешние активы Нацфонда под управлением Нацбанка оценивались на уровне $61,02 млрд.

В случае незначительного отклонения от заложенных в бюджет показателей активы Нацфонда к началу 2018 года рискуют просесть до $54,4 млрд. Более позитивный взгляд на ситуацию с активами фонда имеют в Halyk Finance.

По расчетам аналитиков инвестбанка, чистый отток средств из Нацфонда в 2017 и 2018 годах составит $4 млрд и 2 млрд. Прогнозы исходят из цен на нефть Brent на уровне $55 и 56,5 за баррель в 2017–2018 годах соответственно. Объем добычи, заложенный в данный расчет, составляет 81 и 83 млн тонн в текущем и следующем годах.

«Относительно ВВП активы Нацфонда составят 42% в 2017 году и 37% - в 2018-м, что будет выше неснижаемого остатка в 30% от ВВП страны», – подчеркивают представители Halyk Finance.

В этой связи объяснимо выглядит наказ президента более рационально относиться к использованию средств Нацфонда. Ведь нынешний размах гострат, финансируемых из него, рискует сделать его дефицитным в обозримом будущем.

В частности, размер гарантированного трансферта должен быть поэтапно сокращен до 2 трлн тенге к 2020 году, говорится в послании. К слову, это на треть (30,5%) меньше уровня 2017 года.

Если верить трехлетнему бюджету, с 2018 года отсутствуют целевые трансферты, а секвестр гарантированных произойдет не раньше 2020 года. Объем гарантированного трансферта (по 2,88 трлн тенге) в 2018–2019 годах рискует вызвать нетто-отток активов Нацфонда на уровне $9–10 млрд, примерно до $45–50 млрд. Отметим, что этот сценарий имеет право на жизнь в случае сохранения средних цен на энергоносители на уровне, заложенном в бюджет.

Ранее экс-глава Нацбанка Кайрат Келимбетов отмечал, что при ценах на нефть на уровне $55–60 за баррель приток иностранной валюты в Нацфонд будет превышать отток из него. Впрочем, девальвация тенге явно внесла свои коррективы в этот макроэкономический расчет, индикаторы которого пока остаются неясными.

Единство противоположностей

В части обеспечения макроэкономической стабильности президент расширил мандат Нацбанка, вменив ему «отвечать не только за инфляцию, но и совместно с правительством за рост экономики».

«Сегодня перед Национальным банком стоит важная задача по развитию режима инфляционного таргетирования. Необходимо добиться поэтапного снижения уровня инфляции до 3–4% в среднесрочном периоде», – не забыл подчеркнуть президент.

Та обертка, в которую президент завернул расширение мандата, носит лишь рекомендацию улучшить коммуникацию между финрегулятором и правительством, делится с «Къ» своим мнением директор консалтинговой компании Almagest Айдархан Кусаинов.

«Я не думаю, что это знаковый момент, который существенно изменит мандат Национального банка, - говорит собеседник. – Это никак не повлияет на режим инфляционного таргетирования. Перед Нацбанком стоит четкая задача сохранять инфляционное таргетирование, подавить инфляцию до уровня 3–4%. И в этом контексте работать над экономическим развитием – это больше пожелание и призыв работать дружно, а не разговор об изменении мандата».

Председатель правления АО «Сентрас Секьюритиз» Талгат Камаров, напротив, считает, что поручение Нацбанку следить за экономическим ростом не просто пожелание. Однако де-факто регулятор косвенно уже выполняет эту задачу, используя инструменты денежно-кредитной политики, признает финансист.

Инфляционное таргетирование и экономический рост посредством монетарных факторов – палка о двух концах, и в части применения к Казахстану их увязка теоретически не представляется возможной в силу противоречивости друг другу, отметил со своей стороны финансовый аналитик, генеральный директор BRB INVEST Галим Хусаинов.

«С теоретической точки зрения это нормально, когда Национальный банк, используя денежно-кредитную политику, влияет на экономическую ситуацию в стране. Но, с другой стороны, у нас есть четкие противоречия в плане того, что Нацбанку вменяется приоритетная задача – инфляционное таргетирование в размере 3–4%. В нашей ситуации, в условиях низкой базы и отсутствия платежного спроса, для того чтобы разогнать экономический рост, нужно повышать платежеспособный спрос населения и номинальные доходы населения и предприятий. А для этого нужно, чтобы у нас росли номинально цены, для чего необходима инфляция. Теоретически экономический рост у нас может быть обеспечен при инфляции 10–15%, а это не укладывается в таргет, потому что при таргете в 3–4% Нацбанку надо зажимать денежную массу и повышать процентные ставки, чтобы денежная масса в стране не росла. Тем самым у нас не стимулируется платежеспособный спрос, и, естественно, это влияет на экономический рост. Нацбанку поставили две задачи, которые находятся в отрицательной корреляционной зависимости», – поясняет собеседник в разговоре с «Къ».

Денег нет, но вы держитесь

Финансовая повестка послания президента заключается в декларируемой не первый год «перезагрузке» отрасли, что связано с выработкой ряда комплексных мер.

«Необходимо ускорить работу по расчистке балансов банков от «плохих кредитов» и, при необходимости, обеспечить их докапитализацию со стороны акционеров. Национальному банку нужно дать больше прав для оперативного контроля за состоянием банков. Он должен перейти от формализованного подхода к риск-ориентированному, чтобы принимать меры воздействия к банкам, не дожидаясь формального нарушения с их стороны», – написал президент.

Ключевой месседж послания в целом заключается в том, что не было озвучено. А именно, речь идет о новых госрасходах, считает Айдархан Кусаинов. В том числе и на поддержку банков.

«Если перечитать послание, то можно увидеть, что красной нитью обращения стало то, что денег больше не дадут. Например, очень четко было сказано, что есть проблемы в банковском секторе, которые необходимо решить, но за счет средств акционеров. Второй момент – ревизия госрасходов на образование, здравоохранение и соцподдержку, составляющих 40% всех гострат. Другой момент - это институты развития, которые должны стать компактными операторами господдержки. И при этом они должны привлекать средства из негосударственных источников. Хотя роль оператора и «привлекателя» денег принципиально разная», – поясняет экономист.

В части расширения полномочий Нацбанка за оперативным контролем над банками ни о какой чистке рынка речи не идет, уверен глава Almagest.

«Сейчас банки находятся под серьезным давлением, и слабые будут самостоятельно падать. Чистку здесь устраивать бессмысленно. Вопрос лишь в том, что у регулятора появится больше возможностей, которые позволят заранее выявлять институты, идущие к падению и акционеры которых не принимают мер поддержки. Тут нужно действовать на опережение», – сетует г-н Кусаинов.

Значимость борьбы с неработающими займами, необходимость чистки балансов и докапитализации подчеркиваются президентом как минимум в двух последних посланиях, заметил финансист Галим Хусаинов. По сути, нерешенная проблема просто перекочевала из 2016 года в 2017-й.

«В послании 2016 года говорилось о том, что банки, которые не соответствуют требованиям, должны уйти с рынка. Но 2016 год показал, что никакой расчистки балансов не произошло. Обанкротился лишь один банк. И, в принципе, никакой докапитализации не осуществлялось в достаточном объеме. Были, конечно, отдельные истории, но они не настолько существенны», – приводит он факты.

Главные проблемы казахстанских БВУ, продолжает глава BRB INVEST, заключаются не в экономической ситуации и плохих кредитах, а в корпоративном управлении, зачастую связанном с менеджментом и собственниками банка, и в отсутствии нормальной финансовой отчетности и ответственности.

«Когда появится ответственность за принимаемые решения и когда появится нормальное корпоративное управление, тогда в банковских структурах не будет приниматься большинство сомнительных сделок, которые, в принципе, и привели ко всем сегодняшним проблемам банковского сектора», – подчеркивает Галим Хусаинов.

Добавим, что прямое указание улучшить корпоративное управление в БВУ с закреплением этого требования на законодательном уровне также прозвучало в послании Нурсултана Назарбаева. Параллельно с этим президент поручил усилить ответственность аудиторских компаний.

«На сегодняшний день все банки обязаны проходить аудит, причем делать это ежеквартально. Естественно, если аудиторские компании нагрузить достаточно высокой ответственностью за предоставление недостоверной отчетности, это заставит их более критично подойти к оценке активов банков. Особенно это касается компаний Big Four, поскольку только они обслуживают казахстанские банки», – отмечает финансист.

По его словам, такие меры наказания за подтверждение недостоверной отчетности, как, например, привлечение к административной ответственности или лишение лицензии, послужат для аудиторских компаний хорошим стимулом избегать репутационных рисков.

«У финансовых институтов есть акционеры, которые являются главными адресатами и получателями аудиторских отчетов. Если аудитор не до конца раскрывает проблемы, акционер становится ущемленным. Необходима прозрачность в отношениях менеджмента и аудиторской компании, где были бы прописаны все риски. А у нас исторически (аудитор) приходил и подтверждал отчетность, ставя галочку: соответствует или нет», – обратил внимание предправления «Сентрас Секьюритиз».

2889 просмотров

Почему в Казахстане почти невозможна реабилитация «банкротов»

Знает исполнительный директор ТОО «Агентство финансовой безопасности» Роман Конев

Фото: Billion Photos

Новые поправки в закон о банкротстве действительно создают дополнительные плюсы и упорядочивают правоприменение в той части, что касается процедуры банкротства. А вот в отношении процедуры реабилитации внесенные изменения хотя и улучшают документ частично, но не решают основные проблемы. 

По моему мнению, в этой части закон сырой и недоработанный. Скажу честно: в моей практике – а я много лет защищаю в судах интересы предпринимателей – мне ни разу не удалось провести реабилитацию ни одного предприятия до конца. Главная причина – это сложившаяся судебная практика.

Всякий раз, когда я получаю отказ в применении процедуры реабилитации к тому или иному предприятию, понимаю, что можно быть семи пядей во лбу, иметь контракты, иметь любую доказательную базу, но суд все равно откажет, а если и удовлетворит, то апелляционная инстанция отменит это решение или в крайнем случае направит на новое рассмотрение. 

Мотивировка всегда одинаковая: «Заявитель не доказал свою неплатежеспособность и/или не доказал реальную возможность восстановления платежеспособности». При этом суды не принимают во внимание ничего, в том числе и заключение временного администратора, который считает, что предприятие имеет возможность восстановиться, хотя это главное основание.

Кредиторы, а это в основном банки, против реабилитации, так как эта процедура лишает их доступа к залогам, то есть они не могут получить деньги здесь и сейчас. А то, что предприятие обанкротится, исчезнут рабочие места, перестанут поступать налоговые платежи, им все равно. При этом аргумент один: нормативное постановление Верховного суда от 2 октября 2015 года № 5, согласно которому надо доказать суду свою неплатежеспособность или угрозу ее наступления.

Неплатежеспособность – это неспособность платить, то есть единовременно погасить обязательства, иными словами, выплатить деньги в полном объеме и сразу. Это понятно кому угодно, но только не судейскому корпусу. В законе написано: процедура реабилитации применяется, если обязательства перед иными кредиторами не исполнены в течение трех месяцев с момента наступления срока их исполнения и в совокупности составляют сумму не менее 300 МРП для индивидуальных предпринимателей и не менее 1000 МРП для юрлиц. 

Казалось бы, все понятно: три месяца не исполняется договор банковского займа, кредитор выставляет требование погасить всю задолженность сразу, предприятие этого сделать не в состоянии и обращается за применением процедуры реабилитации. Временный администратор на основании имеющихся данных дает заключение: предприятие неплатежеспособно, но есть возможность восстановления. Суд удовлетворяет заявление. 

В течение трех месяцев предприятие и кредиторы совместно разрабатывают план реабилитации, план утверждается судом, и компания выходит из кризиса, начиная исполнять свои обязательства и восстанавливая свою платежеспособность. Объект работает, гасятся долги, платятся налоги. Это то, как должен работать закон, на практике – все наоборот. 

Предприятие обращается в суд, временный администратор дает заключение, судья, кивая головой, выслушивает, и тут выходит представитель банка и заявляет, что финансовая организация против процедуры, ссылается на постановление Верховного суда, даже без конкретики – и суд отказывает предпринимателям.

Отдельный момент при рассмотрении дел о реабилитации – позиция уполномоченного органа, то есть департамента государственных доходов (ДГД, территориальные подразделения Комитета госдоходов Минфина. – «Курсив»). Представители ДГД почти всегда выступают против восстановления производства. Доводы разные и в большинстве своем юридически необоснованные, и все направлены в защиту кредиторов.

Вернемся к закону и постановлению. В них сказано, что предприятию нужно доказать неплатежеспособность и показать реальную возможность восстановления платежеспособности. О неплатежеспособности я уже говорил. Теперь вопрос: как может быть доказана реальная возможность? «Реальная» и «возможная» – несовместимые термины. Мало того, подобное определение противоречит сути закона. Меры могут сработать, а могут и нет. В первом случае предприятие восстанавливается, во втором – банкротится. Но как можно доказать реальную возможность восстановления!

Всякий раз, когда я получаю немотивированные и нелогичные отказы в судах, у меня создается впечатление, что это игра в одни ворота. Очень часто судьи задают вопрос: «Хорошо, допустим, я удовлетворю заявление, но как вы будете согласовывать план реабилитации, если основные кредиторы против?» То есть судьи подтверждают элементарное злоупотребление кредиторами правом. Почти всегда кредиторы откровенно саботируют реабилитацию и не согласовывают план действий. Никто не видит в этом прямое неисполнение судебного решения, и никто ни разу не привлек к ответственности какой-либо банк за это нарушение.

Что касается банкротства: к данной части закона есть претензии, но они незначительны, за исключением одной – закон не предусматривает ответственности за доведение до банкротства третьими лицами. В моей практике несколько раз были факты, когда банк по разным причинам недодавал заемщику денег, причем малую часть из большой суммы, но последнюю. Одно из таких предприятий, вложив в объект строительства все заемные средства и значительную часть собственных, так и не смогло запустить в коммерческую эксплуатацию построенный объект рыночной стоимостью около 6 млрд тенге: просто банк не провел последний транш в 84 млн. На строительство объекта было потрачено около 2 млрд заемных средств и столько же своих, но предприятие так и не начало работать. Банку при этом писались письма, давались пояснения, что без этих денег сорвется вся планируемая деятельность, но денег финансисты не дали.

В итоге просрочка, требование о досрочном погашении суммы займа целиком, судебное решение о взыскании, арест всех счетов. Предприниматель настаивал на реабилитации. Нам отказали, так как, по мнению суда, компания не доказала свою неплатежеспособность. Почему банкиры недодали денег на последнем этапе? Все просто: сумма зай­ма – 2 млрд тенге, рыночная стоимость объекта – 6 млрд, но банк оценивает его в 4 млрд. Неизвестно, по какой цене уйдет это предприятие с торгов, но здесь можно предположить и рейдерский захват, и теневой доход сотрудников финансовой организации.

Резюмируя вышесказанное, считаю, что нашей стране нужны два совершенно новых раздельных закона: один – о реабилитации, а второй – о банкротстве. Они будут пересекаться между собой, но не должны существовать как единое целое. А пока есть существующий, это идеальная площадка для рейдерства и коррупции.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

Биржевой навигатор от Freedom Finance