Перейти к основному содержанию

7298 просмотров

Внешний долг Казахстана снижается на фоне роста мирового

Крупнейшие кредиторы страны – Нидерланды, Великобритания и США

Коллаж: Вадим Квятковский

Мировой долг в 2019 году достиг рекордного максимума и составил $188 трлн. Последний раз такие показатели были лишь во время Второй мировой войны. Напротив, внешний долг Казахстана показывает тенденцию к сокращению.

По данным МВФ, объем мирового долга достиг 230% мирового ВВП. При этом совокупный госдолг достиг максимального показателя с 1980-х годов.

«Данная тенденция длится уже давно и не является чем-то новым, – говорит главный научный сотрудник Казахстанского института стратегических исследований при президенте РК (КИСИ) Вячеслав Додонов. – Ответственны за эти рекорды три крупнейшие страны мира – на США, Японию и Китай приходится больше половины мирового долга».

В последние годы рост объемов глобальной задолженности несколько ускорился. Эксперт связывает происходящее в первую очередь с денежно-кредитной политикой ведущих центральных банков мира – она отличается чрезвычайной, а в некоторых случаях даже беспрецедентной мягкостью. Реализация такой политики началась во время борьбы с мировым кризисом 2008-2009 годов, с тех пор на мировом денежном рынке ставки привлекаемого финансирования очень низки, вплоть до отрицательных. Это и создало условия для резкого роста заимствований и, как следствие, роста долга.

Япония, США, Китай

В трех крупнейших экономиках истории роста долга и факторы этого роста несколько отличаются, хотя во всех трех случаях ведущая роль в надувании долговых пузырей принадлежит государству. В Японии сверхмягкая денежная политика началась еще до кризиса 2008-2009 годов, а размер японского госдолга превысил 100% ВВП (аномальный уровень для развитых стран) еще в прошлом веке. В 2019 году объем внешнего долга Японии впервые превысил $10 трлн, что является вторым показателем среди стран после США.

В США резкий всплеск госдолга произошел после 2008 года в условиях чрезвычайного обострения ситуации с государственными финансами на фоне кризиса и с тех пор не прекращается. Согласно данным Минфина США, внешний долг Соединенных Штатов к концу 2019 года достиг $20 млрд, что равно одной десятой долга всей планеты. 

Мировой долг велик, но долг долгу рознь, считает приглашенный профессор в University of Colorado Boulder Economics Department Кайрат Мынбаев: «Внешний долг США – это особая тема. Политика Трампа привела к укреплению экономики США через два канала. Во-первых, Трамп реформировал систему корпоративных налогов так, что корпорациям стало менее выгодно держать свои прибыли за рубежом». Так, на 27 мая 2019 года корпорациями США было репатриировано $665 млрд. Это огромные деньги, хотя и гораздо меньше $4 трлн, обещанных Трампом, отмечает эксперт. Во-вторых, Трамп применил беспрецедентные экономические и политические меры давления, чтобы компании США производили больше на территории страны и закупали больше товаров американского производства. Безработица упала до 3,5%, это самый низкий уровень за последние 50 лет. Частные инвестиции тоже на самом высоком уровне, а значительную часть репатриированных денег компании использовали для выкупа своих акций. В результате фондовый рынок подскочил и доллар усилился.

«Не будет преувеличением сказать, что американская экономика сильна как никогда. Это, в частности, выражается в том, что облигации Федерального правительства США для иностранных инвесторов являются очень надежной инвестицией. США выпускают облигации не только для того, чтобы занять деньги, но и для удовлетворения международного спроса на свои облигации, – указывает эксперт. – Долг страны становится угрожающим, когда международные инвесторы сомневаются в платежеспособности правительства и начинают требовать свои деньги обратно. Невозможно представить себе ситуацию, чтобы это произошло с США».

Очевидно, что в $188 трлн мирового долга есть токсичные компоненты. Долги маленьких стран для мира большого значения не имеют, это их личные проблемы, а вот долг Китая, достигший $40 трлн (300% ВВП Китая), может привести к международным потрясениям, говорит Кайрат Мынбаев. Этот долг является результатом специфических методов руководства китайской экономикой и торговой войны между США и Китаем. Проблема усугубляется тем, что Китай скрывает истинные масштабы своего долга. Эта проблема имеет прямое отношение к развивающимся странам, потому что Китай навязывает им кредиты и взаиморасчеты по торговле в юанях. В Китае основным фактором роста долга стал частный сектор, который интенсивно наращивал долг в условиях экономического бума. Народный банк Китая не предпринимал ничего против этого, а иногда и поощрял данный процесс, отмечает Вячеслав Додонов.

Мировой тренд

В Европе также резко выросла задолженность, в крупнейших европейских экономиках она в два-три раза превышает размер ВВП – по этому показателю ряд европейских стран опережает и США, и КНР. Ко второму кварталу 2019 года, по данным TheWorldBank, внешний долг стран ЕС составил $16,5 трлн, и этот показатель тоже является следствием мирового финансового кризиса и последовавшего за ним резкого роста госдолга.

Для мировой экономики сложившаяся ситуация означает нарастание рисков для финансовой стабильности, угрозу нового финансового кризиса, а также ряд других негативных последствий, среди которых эксперт КИСИ выделяет финансовую неустойчивость корпоративного сектора, которая может проявиться после повышения ставок денежного рынка (когда многим компаниям не хватит генерируемого денежного потока для обслуживания долгов); ограничение потребительского спроса населения из-за закредитованности, что давит на показатели экономического роста; исчезающе низкую доходность институциональных инвесторов и финансового сектора в целом из-за близких к нулю процентных ставок, в том числе для таких важнейших их видов, как пенсионные фонды, которые зачастую не могут обеспечивать положительную доходность в текущих условиях.

«В общем, ситуация крайне неприятная, и проблема не только в том, что она грозит вылиться в финансовый кризис, но в том, что этот кризис будет беспрецедентным, это будет кризис кредиторов последней инстанции – государств и центральных банков, которые раньше приходили на помощь во время кризисов, а теперь могут стать их очагом. И нет рецептов борьбы с таким видом кризиса», – пояснил Вячес­лав Додонов.

Как у нас

На фоне ведущих экономик мира цифры Казахстана выглядят достаточно скромно: на начало октября 2019 года объем внешнего долга республики составил $157,75 млрд. Внешние обязательства страны за два года сократились,  рекордный показатель пришелся на конец третьего квартала 2017 года – $168,59 млрд. Основной вклад в сокращение внешнего долга Казахстана внесло уменьшение межфирменной задолженности – на $7,3 млрд. И произошло это непосредственно за счет компонента «Обязательства казахстанских предприятий перед иностранными сестринскими предприятиями», размер которых в указанный период сократился с $17,9 до $11,3 млрд. То есть казахстанские компании с иностранным участием стали меньше должны своим зарубежным аффилированным структурам. Также произошло уменьшение внешнего долга банков примерно на $2 млрд. Правительственный внешний долг при этом увеличился на $0,5 млрд.

Сокращение внешнего долга в целом является позитивным трендом, поскольку означает сокращение выплат по обслуживанию долга, а это положительно отражается на платежном балансе: из страны уходит меньше валюты на выплату процентов, что, в свою очередь, способствует в том числе стабилизации курса тенге. В Казахстане масштабы сокращения внешнего долга несущественны –за два года он сократился на 6,4%, и, по мнению экспертов, этого мало, чтобы оказать заметное влияние на макроэкономическую ситуацию, например на тот же платежный баланс.

«Кроме того, надо рассматривать ситуацию с долгом комплексно, не ограничиваясь только его внешним компонентом, и особое внимание нужно уделять состоянию государственного (правительственного)  долга, а в этих аспектах все не так хорошо», – указывает эксперт КИСИ.

«Внешний долг Казахстана имеет несколько компонентов, – говорит Кайрат Мынбаев. – Например, когда иностранная нефтяная компания привозит оборудование в Казахстан, это записывается в долг, который будет выплачиваться постепенно из прибыли компании. Это неприятный долг, так как он уменьшает налоги, выплачива­емые правительству, но кризисом он не грозит. Бывает, что иностранная компания не уверена в прибыльности своих инвестиций и осуществляет их под гарантийное письмо правительства. Такой тип долга более опасен, и, что хуже всего, мы точно не знаем размеры таких долгов».

Официально национальный долг Казахстана по правительственной линии составляет меньше $40 млрд. По мнению эксперта, эта цифра некритична, так как составляет около 20% ВВП и гораздо меньше $160 млрд, которые включают долг страны по частным иностранным инвес­тициям.

Между тем существующая статистика не дает всех показателей, которые заложены в рекомендациях по методологии платежного баланса (BPM) от МВФ, пишет на своей странице в Facebook директор Национального бюро экономических исследований Касымхан Каппаров.

«Официальная статистика не показывает условия займов, сроки и процентную ставку по странам. В результате мы не можем проанализировать, какие займы являются выгодными, а какие нет. Нет разбивки, какие долги у нас привлечены по плавающей ставке процента, а какие по фиксированной. Плавающая ставка процента может изменяться со временем и зависит от глобальной ставки LIBOR», – поясняет он.

Отсутствие достаточной информации искажает объективную картину задолженности страны, в связи с чем президент Казахстана Касым-Жомарт Токаев поручил сделать публичными сведения о внешнем долге.

«Требуется прекратить спекуляции на предмет чрезмерной задолженности нашей страны перед внешними кредиторами. В этой связи до 1 апреля 2020 года министерства национальной экономики и финансов, а также Национальный банк должны разработать единый реестр внешнего долга в виде оцифрованной базы данных», – сказал Токаев на II заседании Национального совета общественного доверия при президенте РК.

Важно, чтобы новый реестр не просто консолидировал имеющуюся информацию, но также ставил задачу полного соблюдения рекомендаций МВФ по статис­тике внешнего долга, отмечает Касымхан Каппаров. Кроме того, в новом реестре должна присутствовать детальная информация по всем внешним долгам госкомпаний, правительства и Нацбанка – с прикреплением документов, описывающих условия займа, то есть полный текст самого договора займа.

Если вся указанная информация будет включена в новый реестр, то только в таком случае он поможет повысить прозрачность госфинансов и в конечном счете повысит доверие граждан к вопросу привлечения внешних займов, особенно займов от Китая, которые вызывают эмоциональную реакцию со стороны общества, считает эксперт.

На самом деле Китай лишь на пятом месте среди стран-инвес­торов Казахстана (по данным на 1 октября 2019 года). Больше всех Казахстан должен Нидерландам – $45,19 млрд, почти треть всего внешнего долга страны, что почти полностью состоит из межфирменной задолженности. За последние 12 месяцев задолженность перед страной сократилась на $3,8 млрд.

Наибольшая сумма долга сектора госуправления среди стран-инвесторов перед Великобританией – $6,47 млрд, совокупный объем внешнего долга перед страной составил $24,22 млрд. За год показатель увеличился на $2,83 млрд. Выросли обязательства и перед Бермудскими Островами (заморской территорией Великобритании) на $2,12 млрд,
до $6,3 млрд.

В тройку крупнейших кредиторов Казахстана вошли и США. На начало октября 2019 года долг перед Соединенными Штатами составил $13,03 млрд, в основном это обязательства отечественных предприятий перед иностранными компаниями.

Далее идут Франция и Китай, которым РК должна $11,74 и $10,45 млрд соответственно. При этом долг перед Францией – это в основном корпоративный долг. Более половины обязательств перед КНР – долг других секторов (каких – не уточняется), 11% внешнего долга перед Китаем гарантировано государством. В десятку основных кредиторов страны также вошли международные организации, Российская Федерация, Япония и Гонконг.

infcompil1.png

1145 просмотров

В Казахстане КПН передали в местные бюджеты

Ожидается, что это будет способствовать росту региональной экономической активности

Коллаж: Вадим Квятковский

По расчетам Министерства национальной экономики РК, благодаря фискальной децентрализации региональные бюджеты в 2020 году пополнятся на 386,4 млрд тенге, а в следующие два года – уже на 428,8 млрд и 471,4 млрд тенге соответственно. Логика расчетов Минэкономики строится на простом посыле: чем больше в регионе МСБ, тем больше КПН поступит в местный бюджет. А значит, региональные власти приложат максимум усилий для развития малого и среднего бизнеса.

В разговоре с журналистом «Курсива» вице-министр нацио­нальной экономики Жаслан Мадиев еще раз подтвердил, что в его ведомстве рассчитывают на заинтересованность акимов в росте налогооблагаемой базы в их регионах. «Те налоговые поступления, которые будут регионы собирать от МСБ, они могут оставлять, использовать на свои программы развития, – отметил Мадиев. – В целом задача государства такая: помогать взращивать из малого и мелкого бизнеса средний, а из среднего – крупный. Поэтому инициатива по передаче КПН с малого и среднего бизнеса в регионы поможет решить эту задачу, она будет хорошим мотиватором для акиматов делать все, чтобы бизнес укрупнялся и собираемость налогов, соответственно, росла».

КПН в цифрах

Корпоративный подоходный налог в Казахстане до 2020 года зачислялся в государственный бюджет, ставка его при удержании с налогооблагаемого дохода составляет 20%. Есть исключения: юрлица-сельхозпроизводители и производители продукции аквакультуры (другими словами – рыбоводства) платят КПН в размере 10%.

Ставка КПН, удерживаемого у источника выплаты с доходов резидентов, равна 15%. Есть градация по ставкам КПН для нерезидентов – от 5 до 20%, но она на пополнение местного бюджета особого влияния не окажет, так как 100 тыс. налогоплательщиков – представителей малого и среднего бизнеса, которые будут обеспечивать те самые 386,4 млрд тенге поступлений в местные бюджеты в 2020 году, – резиденты Казахстана.

В 2019 году в бюджет в виде КПН поступило 1 трлн 974 млрд 763 млн тенге, из них от МСБ – 422 млрд 371 млн, то есть примерно одна пятая часть. Стоит отметить, что далеко не все представители малого бизнеса в регионах являются плательщиками КПН, поскольку работают в специальных налоговых режимах – по патенту, упрощенной декларации или единому земельному налогу, ставки по которым составляют 2–3%.

И как раз эти представители малого и микробизнеса на три года будут освобождены от уплаты подоходного налога. По оценке министра финансов Казахстана Алихана Смаилова, потеря бюджета от этих налоговых каникул составит 200 млрд тенге. Глава Минфина давал такие расчеты в сентябре 2019-го,
а двумя месяцами позже министр национальной экономики Руслан Даленов снизил объем потерь до 109 млрд тенге в 2020 году и пообещал их возместить трансфертами из республиканского бюджета. Его заместитель Жаслан Мадиев считает, что возмещаемый государством трехлетний мораторий даже полезен для местных бюджетов. «По мораторию у нас микро- и малый бизнес освобожден от налогообложения, но это временная мера. За время моратория бизнес сможет окрепнуть, и есть большие шансы, что он за это время перейдет из категории малого бизнеса в категорию среднего», – считает вице-министр.

Мне снизу виднее, как развивать бизнес

На стадии обсуждения Концепции Закона Республики Казахстан «О внесении изменений и дополнений в некоторые законодательные акты Республики Казахстан по вопросам административно-территориального устройства Республики Казахстан, совершенствования системы государственного управления, межбюджетных отношений, кредитования и образования» – а именно этим документом внесены поправки о передаче КПН в региональные бюджеты – приводилось несколько позитивных примеров из международного опыта.

В Испании одним из основных налогов, поступающих в местный (муниципальный) бюджет, является налог на экономическую деятельность, который отчасти схож с казахстанским корпоративным подоходным налогом от среднего и малого бизнеса. Плательщики данного налога – юридические лица и физические лица, занимающиеся предпринимательской деятельностью. Налог на экономическую деятельность дает местным бюджетам 3,4% от общих доходов. Этот налог, как отмечалось в концепции, был введен для усиления контроля за сбором налогов с малого и среднего бизнеса, составляющего основу экономики Испании.

Там же, в концепции, шла речь о том, что в Японии одним из основных налогов, поступающих в местный бюджет, является префектурный подоходный налог, его плательщики – юридические лица. Еще одним примером была Германия, о которой говорилось, что «финансовая система Германии по формированию местных бюджетов усовершенствована, а также направлена на увеличение поступлений в местный бюджет за счет развития предпринимательства».

Авторы концепции отметили, что внедрение опыта указанных стран в Казахстане «приведет к стимулированию местных исполнительных органов по расширению налоговой базы и увеличению доходов местных бюджетов, а также к усиленной заинтересованности регионов в развитии малого и среднего бизнеса».

Как подтолкнуть малый бизнес к росту

Депутат мажилиса парламента Казахстана Нуржан Альтаев видит две основных проблемы в решении «подсадить» местные бюджеты на поступления от КПН. Первая связана с неравномерностью распределения малого и среднего бизнеса в разных частях страны. Поэтому, считает парламентарий, центру все равно придется перераспределять общий котел бюджетных поступлений. Вторая – в том, что малый бизнес не стремится вырасти до размеров среднего и старается оставаться в «малышах», предпочитая дробить свои предприятия. По мнению Альтаева, выбор такой схемы связан в первую очередь с налоговой нагрузкой. Он уверен: если ее снизить на каждое отдельное предприятие, то в итоге государство соберет больше за счет увеличения количества предприятий среднего бизнеса (их сейчас, по данным НПП «Атамекен», всего 22 тыс. из тех 100 тыс. плательщиков в местные бюджеты).

«Вот пример – понизили уровень порога НДС. Теперь, имея совсем небольшие обороты, ты становишься плательщиком НДС. Это заставит бизнес сейчас снова дробиться на какие-то мелкие ИП для того, чтобы не платить НДС. Здесь правительству надо еще раз подумать и сделать все для того, чтобы снизить налоговую нагрузку на отдельно взятый субъект предпринимательства, потому что тогда больше денег можно будет собрать в бюджет», – говорит Альтаев.

С этим мнением согласен старший партнер Центра стратегических исследований (CSI) Олжас Худайбергенов. Он убежден: причина неохотного перемещения малого бизнеса в средний – неправильное налогообложение. Эту проблему можно решить введением упрощенного налогообложения в отдельных отраслях – например, в сельском хозяйстве и в розничной торговле. «Можно ввести единый аграрный налог, скажем, или налог с продаж, розничный налог, сделать там одну простую ставку и отказаться от градации, от лимитов каких-то, – предлагает Худайбергенов. – Тогда мотивация к дроблению у среднего бизнеса отпадет, ему незачем будет показывать себя малым за счет почкования. Но это от местных властей не зависит, как и от Комитета госдоходов. Это больше зависит от Министерства национальной экономики и Министерства финансов, которые определяют фискальную политику в стране».

По информации Худайбергенова, являющегося советником президента, сейчас обсуждается идея обоих налогов. Причем по розничному налогу есть оговорка: на безналичные и наличные расчеты пороги повышения ставок будут разными. «Скажем так, через цифровизацию будут пытаться упростить налогообложение: работаешь по безналу – у тебя ставки ниже, тебе выгоднее», – заключил Худайбергенов.

Читайте нас в TELEGRAM | https://t.me/kursivkz

drweb_ESS_kursiv.gif