Перейти к основному содержанию

Как вести бизнес в Казахстане с тысячами процентов прибыли

Заниматься незаконной торговлей, как оказалось, безопасно и выгодно

Фото: geogif / Shutterstock.com

Полмиллиарда контрафактных (поддельных) сигарет уже было продано в 2019 году в Казахстане – это примерно 2,5% всего объема табачного рынка страны. Такие данные предоставил «Курсиву» сотрудник одной из табачных компаний, пожелавший остаться неназванным.

Пять лет назад незаконный объем составлял 0,1%, и его природа была полностью контрабандной. Но сейчас, акцентирует внимание собеседник, наряду с незаконным ввозом сигарет, как правило, из Китая, растет производство подделок внутри страны.

«Для этого из Китая везут акцизные марки, упаковки для сигарет и даже оборудование для их производства. Но это ведь лицензированный бизнес, как же это оборудование пересекает границу?» – возмущается представитель табачной отрасли. 

Контрабанда – незаконное перемещение товаров через государственную границу. Контрафакт – товар, копирующий оригинал, произведенный без права на использование торговой марки, природа появления такого товара на рынке не подтверждается официально. Пример производства контрафактных сигарет на контрабандном оборудовании, по мнению экспертов, как нельзя лучше демонстрирует: в казахстанских условиях два этих явления во многом пересекаются. 

Дисбаланс таможенной статистики – $7 млрд 

Примерный годовой оборот контрафактного товара в мире оценен как $200–360 млрд. Эти цифры получены на основе статистики таможенных конфискаций.

Сопоставление таможенных данных Казахстана и стран – торговых партнеров помогло общественному фонду Transparency Kazakhstan сделать вывод о примерном объеме контрабанды и контрафакта, поступающего в страну. В 2018 году фонд опубликовал доклад «Таможенная коррупция Казахстана: зеркальный анализ товарооборота». 

Сравнение выявило две группы стран, чьи данные в сравнении с показателями казахстанской таможни либо занижены – и тогда можно подозревать контрабанду, либо завышаются – и это уже подозрение на контрафакт. 

К примеру, по данным Transparency Kazakhstan, совокупный импорт из Китая, Швейцарии и Польши в 2017 году был занижен на $6,5 млрд. Импорт же из США, Японии и Италии, напротив, завышен в 2017-м на $1,1 млрд. 

Михаил Надточий, директор компании «Бизнес Оптима», говорит, что в текущем году зеркальное сравнение с Китаем показывает разницу в $7 млрд. Поднебесная, напоминает Надточий, имеет репутацию «глобальной фабрики контрафакта», здесь производится 70% незаконной продукции, продаваемой во всем мире. 

Компания «Бизнес Оптима» – одна из немногих в стране, занимающихся защитой интересов товарных знаков. С 2013 года по заказу деловых партнеров фирма изучает пути проникновения контрабанды и контрафакта на рынок Казахстана. За эти годы в компании сложилось понимание масштабов такого бизнеса в республике и заработков на нем.

«Средняя маржинальность казахстанского бизнеса, связанного с контрабандой и контрафактом, – 500%, максимальная – 5000%. Это выгоднее подделки денег и торговли оружием», – констатирует Надточий.

Как завозится и продается незаконный товар

Главный маршрут поставок китайского контрафакта на мировой рынок – Южный морской путь. По нему подделки достигают стран арабского мира. Здесь фальсифицированная продукция изымается миллионами единиц. Тот товар, который проскочил через этот фильтр, отправляется в Турцию и далее в Европу. Отдельным маршрутом из Турции контрафакт направляется в Азербайджан и далее автотранспортом – на север Казахстана. 

Но основной поток незаконного товара, предназначенного для Казахстана, протекает через Алматы. Здесь аккумулируются партии, поставляемые напрямую через китайскую границу и опосредованно – через Кыргызстан, на границе с которым таможенный контроль очень условный. Границу товар пересекает по такой схеме: машины разгружаются на киргизской стороне, команда носильщиков переносит товар как ручную кладь через границу, где он загружается в другую машину. 

Дальнейшую схему реализации ввезенного таким образом товара Михаил Надточий описывает так. Существуют теневые структуры, повторяющие конфигурацию официальных торговых схем. Здесь есть свои «официальные дистрибьюторы», заключающие договоры с внештатными агентами, чей заработок зависит от объема сделок. Далее – региональные офисы, имеющие свои склады, где товар оценивается с точки зрения качества и формируется его цена. Товар предлагается оптовым покупателям, которые распространяют его мелкими партиями через магазины и рынки. 

Надточий говорит, что подделываются самые продаваемые и недорогие товары. К примеру, из сферы компьютерной периферии это картриджи, блоки питания, флешки, жесткие диски. 

Сложный товар подделывается крайне редко. Системе важен быстрый оборот товара и возврат средств. Поэтому подделывается то, что хорошо продается. Директор «Бизнес Оптимы» называет топ-3 групп товаров, где подделки встречаются чаще всего. Первое место у бытовой химии. Второе – у женских украшений. Третье – у товаров авторынка. 

Завозимая партия рассчитана таким образом, чтобы распространение занимало не больше месяца. Соответственно, это должен быть товар, пользующийся повышенным спросом. У каждого бренда есть три-четыре таких изделия, популярных и недорогих. Их то и подделывают в первую очередь.

Как вскрываются сети незаконных поставок

Первый признак появления партии контрафакта на рынке – падение продаж у компании – официального представителя бренда. По словам Михаила Надточего, в любой стране мира контрафакт присутствует в объеме не менее 5%, это экономически безопасный уровень. В Казахстане по некоторым группам товаров контрафакт занимает больше половины рынка. Эксперт рассказывает про кейс европейского производителя пищевого продукта – в Казахстане этот продукт оказался на 90% поддельным.

Если компания желает выдавить контрафакт и вернуть свою долю рынка, она обращается к таким специалистам, как Надточий. Сам он говорит, что навести порядок в продажах заказчика не очень сложно. 

Начинается все с того, что «Бизнес Оптима» мониторит рынок и определяет объем контрафакта. Каждый товар имеет не менее 15 признаков, по которым можно оценить легальность его появления на рынке. Пять из них популяризуются среди потенциальных покупателей, пять – раскрываются для правоохранительных органов. Наименее очевидные предназначены для узких специалистов рынка и экспертов компании – владельца торговой марки, для быстрой оценки. 

Михаил Надточий подчеркивает, что задача компании не просто прикрыть точки сбыта – важно вскрыть всю сеть поставок и предупредить все звенья, что правообладатель готов бороться за свой рынок. Как правило, продавец не хочет серьезных проблем, он выдает остатки контрафактной продукции и называет поставщика. Далее за дело берется юридический отдел компании, адресующий поставщику предупреждение о последствиях. Обычно этого достаточно, чтобы поставки контрафактного товара именно этого бренда прекратились. Другое дело, что в результате увеличиваются поставки подделок на другие торговые марки.

Можно ли победить незаконный товар

Сбыт контрафакта в Казахстане ежегодно расширяется на 10%, считает Надточий. По его оценке, потери государства при текущем состоянии дел составляют около 300 млрд тенге недополученных налогов и таможенных сборов. И это без учета потери репутации рынка и прямой угрозы здоровью потребителя. 

Эксперты говорят о важности совместных усилий и бизнеса, и государства. В этом году компании из сферы бытовой химии начали переговоры о совместной борьбе с контрафактом. Международный опыт свидетельствует: именно активность бизнеса в защите своих интересов определяет «рамки комфорта» для тех, кто создает нелегальные схемы. 

Момент, который, по мнению Надточего, мешает борьбе с контрафактом – смягчение законодательной базы. Например, увеличена сумма доказанного ущерба, при достижении которой начинается уголовная ответственность: раньше это был эквивалент 1000 МРП, сейчас – 2000 МРП. Смягчено отношение к контрафактной продукции – в закон вкралась поправка, разрешающая оставлять подделки на рынке в случае доказанной «общественной значимости» товара. 

А преступные схемы тем временем совершенствуются. Потоки контрафактного товара освоились на торговых интернет-площадках и даже завоевывают «тихие гавани» госзакупок. 

kak-vesti-biznes-v-kazahstane-s-tysyachami-procentov-pribyli.png

banner_wsj.gif

395 просмотров

Uzbekistani Government Sells Huge Part of its Businesses to the Private Sector

Investors will have a chance to purchase a share in more than one thousand government-owned companies

Photo: Shutterstock/MehmetO.

The authorities of Uzbekistan declared its intention to put a huge part of government-owned companies into the hands of the private sector. This policy will be implemented under a new strategy prepared by a group of local and international experts. According to this new strategy, Uzbekistan should demonstrate strong political will and be ready to change the country’s legislation.

National Economy and State-owned Companies

The large scale privatization campaign was initiated by President Shavkat Mirziyoyev in December 2019 when he set out to make an inventory of all government-owned businesses. Later, in a statement to Oliy Majlis (Uzbekistani parliament), he charged the government to prepare a strategy on how to enhance a competitive environment in the country. 

As a result, the government developed a list of 2965 state-owned companies with a value of $11.7 billion dollars combined. Authorities examined their business activities and made some conclusions. For example, they figured out that government-owned companies make 55% of gross domestic product (GDP). According to Bakhtiyor Khaydarov, an official of the Agency for Management of State Assets (AMSA) this indicator is much bigger than in other countries: 35% in Russia, 15% in Singapore, 8% in Vietnam and 20-25% in developed economies on average.

Despite the large impact of government-owned companies on the national economy, they account for only 47% of all taxes to the state budget and provide jobs for only 6% of all working Uzbekistani people. Many of these government-owned businesses suffer losses ($431.1 million); 34% of them do not make tax accounting and only 33% pay dividends.

As Khaydarov noted, 900 of those companies fully depend on tax and customs preferences and many of them operate noncore divisions.

Better Late Than Never

The Uzbekistan authorities do not want to waste time and are ready to implement their new strategy as soon as possible. However, a new coronavirus pandemic can affect this plan. AMSA has already prepared a series of new regulations which stipulate a large-scale privatization program. To develop this program, Uzbekistan invites all local and international experts and organizations to participate. 

According to the new strategy, the government will offer the private sector 1115 companies to buy. The government will keep only 554 businesses; more than 700 enterprises will be eliminated. The current number of 1718 unitary national businesses will be reduced drastically with only 70 entities left. These will be transformed to operate as joint-stock companies or OOO (local type of Limited Liability Company). 

According to Andrey Boytsun, an official representative of the European Bank of Reconstruction and Development (EBRD), the work initiated by the Uzbekistan government is very important for the country. 

“Close examination and grading of all government-owned businesses are highly important. Some of them will be eliminated or reorganized. However, before the government decides what to do with the company it has to know whether it needs this company or not,” he said.

Носачев_Монтажная область 1 (2).png

In the right place 

The most important criteria in the new privatization strategy is a split between state agencies’ tasks, said Andrey Boytsun. Various ministries should focus on the development of a general policy toward business and treat all companies either public or private in a similar way. 

Currently, private businesses can’t compete with government-owned companies because they have no tax or customs preferences and can’t participate in government procurements without biddings as state-owned enterprises do. For instance, in the construction and architecture sector, the state provides support for 62 of such quasi companies.

“The function of the owner should be performed by another body, not the one that is the regulator. Otherwise, it turns out like in football, when the judge plays on the side of one of the teams,” said Boytsun. 

“Pharmaceutical enterprises in Uzbekistan will never be competitive unless they comply with standards and good manufacturing practices. To establish this standard is the task of the ministry and not the management and ownership of pharmaceutical companies. If we do not, Uzbekistan will only be a sales market for foreign companies,” commented Wieslaw Kaczmarek, ex-Minister of the Treasury of Poland and independent consultant in the Uzbekistani AMSA.

Explain or sell 

Privatization in Uzbekistan is aimed to reduce the government’s role in the economy and should be implemented in five years.

In order to achieve this, the government will use a so-called Yellow Pages Rule, which means that the state will leave those sectors where private businesses already operate. 

Another new rule for public companies is an “explain or sell.” If the government can explain why it owns the specific business it can keep it through AMSA, which manages all state assets.

“The ultimate owners of state-owned enterprises are citizens of Uzbekistan; therefore, it will be correct if AMSA reports directly to the Oliy Majlis which represents the people’s interests,” the EBRD representative emphasized.

What is the priority?

New privatization rules are also implying that state-owned companies should increase their effectiveness to work as real businesses; to introduce tools for assessment of their executive bodies' work; to create compliance services, external audit, etc. 

The supervisory board should also be changed. According to Boytsun, only 3% of board members are independent and this figure should be much higher.

“When it comes to creating supervisory boards, it is important that they have professionals with a variety of competencies and skills to make the right and balanced decisions. In practice, there should be fewer civil servants. Now they’rethe majority,” said Boytsun.

Another opinion was shared by Vinoyak Nagarach, representative of the World Bank in Uzbekistan, who doesn’t argue with privatization supporters but calls for patience.

“In Uzbekistan, there are strong opportunities, administrative potential. If you look at the history of Uzbekistan, macroeconomic indicators, many enterprises were very good. We can’t say that all directors are bad managers. It is important to use what is,” said Nagarach.

Legislation reform

International experts, as well as representatives of business and state-owned companies, insist that privatization efforts should be accompanied by changes in legislation.

According to Kaczmarek, to avoid mistakes Uzbekistan must introduce a new privatization law.

“If we are talking about the revival of privatization, the first step of this important strategy is the new version of the law on privatization. There is no way around it,” said the expert.

Rustam Kadyrov, head of the Department for Strategic Planning and Analysis of the Uzsanoat joint-stock company agrees, noting that new clear written rules might be helpful in getting money from ordinary people.

 “Today, our citizens are not interested in investing in Uzbekistan. After all, we have a bad experience with this. Because you are buying land, and there is no guarantee that in five years this decision will not annul the hokim (head of the local administration),” Kadyrov gave an example. 

The AMSA admits that many regulatory rules concerning privatization are outdated.  

“The law on privatization was adopted in 1991. It is already outdated and does not correspond to the time. We have the 279th resolution, which consists of 400 pages, and it is also outdated. We also have a lot of regulations outdated, and experts do not own the updated database. We must update and retrain our specialists, we must update and revise all these laws and acts, and this is one of our priorities in today's work,” said Tulkin Nabiev, deputy head of the Agency.
 

banner_wsj.gif

drweb_ESS_kursiv.gif